Архивы за день:Май 12, 2017

Лев Вершинин: ОКОСИЛЫ (о «раскрутке» Навального)

Обычно я не реагирую на звонкие информповоды при совпадении двух составляющих: если они мне не интересны и если уже сказано все, и ничего нового добавить нельзя. Так что, поскольку  Mr. Navalny мне неинтересен (ибо давно понятен), а про его глазик, как думалось, сказано все, я и молчал. Однако, в связи с вновь открывающимися обстоятельствами, появилось что добавить. Вернее, спросить, — но ведь не секрет, что правильно поставленный вопрос — уже половина ответа…

Итак.

Кто плеснул в лицо Mr. Navalny какую-то бяку? А хрен его зна, кто. Единственное, что ясно, так это что властям оно на фиг не надо. Просто потому, что опасных людей убивают (как Роберта Кеннеди) или калечат по-настоящему, чтобы снять с доски (как Джорджа Уоллеса), а неопасных вообще не трогают, чтобы не создавать имидж «страдальца за правду», тем самым, раздувая муху в слона.

Что делает человек, которому плеснули в лицо какую-то бяку и угодили в глаз? Правильно, бежит к врачам. Спасать зрение. И побыстрее. Благо далеко бежать не надо: уж что-что, а офтальмология в Российской Федерации на самом высшем уровне, — и это я знаю не понаслышке: моему близкому другу тяжелый случай со зрением немецкие врачи рекомендовали лечить именно в Москве.

Почему человек вместо этого простейшего решения рвется лечиться за кордон?
Варианта три.

Первый: боится, что погубят глаз. Но это полный абсурд, ибо даже если найдется «врач-убийца» (что вообще-то из области фантастики), погубленный глаз только подкрепляет имидж «страдальца», а следовательно, губить страдальцу всего лишь глаз неэффективно.

Второй: опасается, что российские врачи, осмотрев, выяснят, что не так уж страшно пострадал глазик, как жалуется больной, после чего автоматически возникнет тема «домашней заготовки». В этом случае, действительно, заграница лучше, потому как всегда найдется «нужный» диагност.

Третий: необходимо вырваться за рубеж, чтобы напрямую с кем-то пообщаться. В принципе, согласно Закону, это невозможно: он условно-осужденный, и таким, как он,  загранпаспорта выдаются только в одном случае, — если за границей тяжело заболел или умер близкий родственник, а этого нет.

И тем не менее: теряя время, — то есть, рискуя глазом, — какими-то странными путями обойдя закон, он таки оказывается в Барселоне. На мой взгляд, если начистоту, не столько лечиться, сколько общаться, — и как тут не вспомнить про некоего Ющенко и некую обязательно австрийскую клинику?

Но, правда, кураторы данного фаворита  явно  гуманнее кураторов Виктора Андреевича…

Лев Вершинин

Теги: , ,

Сергей Строев: Проблема утраты и программа восстановления личной и коллективной субъектности

Доклад к X Съезду ПАНИ

Одним из результатов разрушения советского государства и всей связанной с ним системы общественных отношений и общественного сознания стала тотальная атомизация и маргинализация населения, катастрофическое отчуждение человека как от других людей, так и от смыслов существования. Советская социальная система формировала целостный образ, определяющий координаты и смыслы жизни человека, с одной стороны, через устойчивые мировоззренческие константы, а, с другой стороны, через сопричастность к ценностям, явлениям и процессам, выходящим по своему масштабу далеко за пределы индивидуального существования, через отождествление себя с которыми человек обретал ощущение осмысленности бытия и своего рода «бессмертия». Перечислим конспективным образом эти константы и ценности.

(1) Культура рационального мышления, прививаемая в школе в сочетании со знанием основ наук и представлением об их актуальном состоянии. Это делало мир логичным, структурированным, достаточно понятным и предсказуемым, формировало устойчивый внутренний мировоззренческий стержень и фильтр, позволяющий отличать достоверную информацию от сомнительной, а сомнительную – от явно и заведомо ложной. При этом прививаемые основы научной культуры не ограничивались естествознанием, но распространялись также и на представления об общественном развитии, его законах и направлении. (2) Сформированное представление о высшей ценности научного познания, технического и художественного творчества, накопления и сбережения культурного богатства, сохранения исторической памяти. Своего рода культ лаборатории, музея и библиотеки. Оптимистическое представление о жизни как о непрерывном поступательном прогрессе и развитии – интеллектуальном, духовном, научно-техническом, социально-экономическом, материальном. Представление о движении «вперёд и вверх», о том, что «сегодня лучше, чем вчера, а завтра будет лучше, чем сегодня». Позитивный образ будущего как эпохи свободы, открытий, познания и творчества, полётов на далёкие звёзды, освоения Вселенной и т.д. (3) Представление о Родине как о совокупном «мы», связывающем всех граждан страны, как ныне живущих между собой, так и их в целом со всеми поколениями предков и потомков. Представление о том, что человек, прожив жизнь, не исчезает бесследно, а вливается в этот поток, в любом случае внося в него всё, что он за свою жизнь создал («всё остаётся людям»), а в случае каких-то выдающихся достижений (воинских подвигов, научных открытий, особых трудовых достижений и т.д.) и оставляя по себе навсегда сохраняемую память (своего рода «бессмертие»). Через представление о Родине как о коллективном «мы» формировалась, во-первых, сопричастность ко всем её свершениям и достижениям, чувство гордости, мощи и могущества, во-вторых, личной защищённости своей причастностью к этому «мы», а, в-третьих, высшей ценности, которая столь велика и значима, что её есть смысл защищать даже ценой собственной жизни. Отсюда же вытекало чувство коллективной собственности: наша земля, наши леса, поля и реки, наши города, наши заводы и фабрики, наши институты, музеи, библиотеки и обсерватории, наша армия. Понятие большой Родины, таким образом, наполнялось конкретным содержанием: чувством коллективной собственности, готовностью защищать её от внешних посягательств. (4) Признанная ценность труда как акта созидания, осмысляемая одновременно в координатах Родины (процветания, благосостояния своего коллективного «мы», как своего рода обустройства и украшения общего дома) и в координатах прогресса (строительства того самого прекрасного завтра, приближения «к звёздам»). Всеобщая солидарность в труде на общее благо страны. Причастность к конкретному трудовому коллективу как своего рода «братству», не ограничивающемуся только чисто производственными отношениями и хозяйственными функциями, но выступающему первичной ячейкой общего гражданского «мы» Родины, берущему на себя также функции социализации личности, общественного воспитания, сохраняющему некоторые элементы коллективной ответственности по типу «круговой поруки». Отношения в трудовом коллективе основывались не только и не столько на формальном трудовом договоре (найме рабочей силы, классическом для капитализма чистогане: «труд в обмен на деньги»), сколько на принадлежности к корпорации и множестве формально непрописанных этических связей, моральных воздействий, общения и т.д. В этой связи, кстати, в советском обществе смена места работы, если она не имела достаточно весомых причин для оправдания, осуждалась почти как предательство своего коллектива. Идеальной трудовой биографией считалось, придя в юности на предприятие (завод, фабрику, научно-исследовательский институт), сохранять ему верность до самой пенсии и поступательно расти в квалификации, образовательном статусе, должности и звании в пределах того же самого предприятия или учреждения. В этом случае завод или НИИ становился своего рода материализацией смысла всей трудовой жизни человека, его «сухим остатком», тем наследием, которое он оставлял грядущим поколениям и в котором «оставался на земле даже после смерти». Зачастую это проявлялось и в том, что предприятия сохраняли о работниках, посвятивших им свою трудовую жизнь, память в форме документов, мемориальных табличек на рабочем месте и т.п. Особое значение такая память имела в научных и учебных институтах, формируя школы и линии преемственности, но сохранялась она и на заводах и фабриках. В некоторых случаях формировались целые профессиональные династии, работавшие на одном предприятии или в одном учреждении в течение нескольких поколений от отца к сыну и от деда к внуку. Помимо причастности к трудовому коллективу важное значение имела самоидентификация со своей профессией, гордость за неё, расширение и углубление своих профессиональных знаний, совершенствование своих профессиональных навыков и мастерства, что определялось оценкой достоинства человека как мастера в своём деле, имеющего именно в этом качестве значение для окружающих в строительстве страны как общего дома. (5) Устойчивое, ясное представление о юридических законах и действующих в обществе правилах поведения и моральных нормах. Защищённость гражданина от любых неправовых посягательств, ясные границы прав и обязанностей. Явления, связанные с криминалом и даже просто с аморальным образом жизни, были вытеснены на периферию и загнаны в глубокое подполье, маргинализованы. Нормальный человек мог жить, с ними практически не сталкиваясь. Представления о справедливости и неотвратимости наказания за совершение преступления. Невозможность социального успеха в обход или путём прямого нарушения законов и установленных правил, основанное на реальном опыте знание о том, что нарушение закона ведёт в тюрьму, а не к богатству, славе и успеху. (6) Защищённость и неприкосновенность прав законно приобретённой личной собственности. (7) Социальная и экономическая стабильность. Бесплатное образование. Возможность планировать свою жизнь на десятилетия вперёд, включая и профессиональную карьеру, и крупные покупки, и обеспечение старости. Гарантированность оплачиваемой работы. Отсутствие инфляции и сохранность сделанных в советских рублях накоплений. Надёжность и ответственность государственной банковской системы. Надёжные гарантии достойного пенсионного обеспечения по старости или в случае инвалидности. Бесплатная медицинская помощь. Даже в крайнем случае экономического кризиса – ответственность государства (как общего «мы») за обеспечение каждого своего гражданина необходимым для жизни минимумом продуктов независимо от «экономической целесообразности». (8) Общественная установка на соблюдение верности в семье. Осуждение «свободных» внебрачных отношений как аморальных и антиобщественных. Безусловное общественное осуждение как нарушения супружеской верности, так и реализации права на развод. Образ семьи как устойчивой ячейки общества (в норме – один раз и на всю жизнь), основанной на соблюдении верности взаимным обязательствам.

Все эти перечисленные выше константы, определявшие координаты и смыслы жизни человека, рухнули вместе с советским обществом. В первую очередь рухнули все представления о ценности труда и смысле жизни как коллективном создании общего дома и общего светлого будущего. Всё, что было создано трудом многих поколений, в течение нескольких лет оказалось частью растащенным, частью варварски уничтоженным в ходе санкционированной государством оргии мародёрства. Нужно себе представить трагедию людей, на глазах у которых были уничтожены труды всей их жизни: родной институт или завод. Речь идёт не просто о привычном месте получения зарплаты в обмен на наёмный труд, а об уничтожении того, что было смыслом всей трудовой жизни людей, их вкладом в «вечную жизнь» коллективного «мы». Такому же хищническому мародёрскому разграблению подверглись природные богатства страны, её недра, земля, леса, озёра и реки. Частью они оказались вырванными и огороженными в «частную собственность» (причём чисто криминального происхождения), частью – просто «ничейными». Таким образом, было полностью утрачено непосредственное наполнение понятия Родины как своей земли. Земля стала очевидно не своя, а защищать ценой своей жизни от внешнего врага те самые «родные берёзки», которые уже пилит, извлекая сиюминутную выгоду, местный криминальный коммерсант, стало очевидно бессмысленно. «Своим» перестал быть и город, подвергаемый самой варварской перестройке, опять-таки в сиюминутных частных коммерческих интересах. Государство полностью сняло с себя все социальные обязательства, начиная от защиты жизни (вспомним брошенное на съедение дудаевскому зверью русское население Чечни) и заканчивая пенсией по старости или по инвалидности. Более того, государство не просто полностью устранилось от проблем населения, но и несколько раз само буквально выступило в роли грабителя, путём инфляции (то есть обесценивания денег как своих обязательств) фактически изъяв у населения все сделанные в денежной форме накопления, и это не говоря уже о взимаемых с населения налогах. В своё время известный английский историк Эдуард Гиббон отметил: «Та общественная добродетель, которая у древних называлась патриотизмом, имеет своим источником глубокое убеждение, что наши собственные интересы тесно связаны с сохранением и процветанием той свободной системы правления, в которой мы сами участвуем». Отчуждение же граждан от участия как во власти, так и в общенародной собственности и связанных с нею благах, разрыв связи собственных интересов с интересами замкнувшегося в закрытую корпорацию чиновников государства, полностью уничтожает почву патриотизма, то есть сопричастности к государству и его интересам, а также отношения к окружающему пространству как к своему (наша земля, наши родные берёзки, наша улица, наш город, наш завод, наша Родина). В этом случае патриотизм либо исчезает полностью, либо с помощью одуряющей пропаганды подменяется «стокгольмским синдромом», тем, что в психоанализе называется «идентификацией с агрессором», то есть отождествлением себя со «своим» насильником, в роли которого выступает в данном случае отчуждённое от общества и нации государство-корпорация. Вместе с ощущением коллективного «мы» рухнуло и ощущение защищённости. Будущее стало непредсказуемым, исчезла возможность долгосрочного планирования в жизни и преимущества фундаментального серьёзного образования и глубокой профессионализации и специализации в своём деле. Преимущества получили «рудеральные» стратегии жизни, то есть готовность легко и часто менять как место работы, так и профессию, не привязываясь к ним. Обесценились собственно производственные и творческие навыки, мастерство в своём деле и, напротив, оказались востребованными умения правильно позиционироваться, сформировать имидж, составить резюме, выгодно позиционировать себя и продать на рынку труда и услуг. Произошло полное отчуждение человека от смысла своего собственного труда, труд по сути свёлся к продаже времени своей жизни за деньги. С падением авторитета науки и разрушением системы образования оказалась утрачена рациональная и адекватная картина мира, способность к критическому восприятию и анализу информации, критерии её оценки. В совокупности с фрагментарным, клиповым образованием шквал откровенного мракобесия в СМИ (инопланетяне, фэнтази-истории «древних цивилизаций», магия, гадалки, ясновидящие, экстрасенсы, «энергетические потоки», «астральные тела» и т.д. и т.п.) привёл к полной иррационализации картины мира и к возможности внушить людям сколь угодно нелепые и фантастические образы реальности. Произошла тотальная криминализация всех общественных институтов и общественных отношений. Нарушение закона стало обязательным условием социального успеха, а его соблюдение – уделом «лузеров», «тяглового сословия», «кормовой базы». Фактически функцией правосудия стало не поддержание законности, а формальное юридическое оформление итогов борьбы криминальных кланов за собственность и власть. Иными словами, сажать стали не за воровство, а за утрату положения в криминально-государственной иерархии. Одним словом, человек оказался, во-первых, полностью атомизирован, десоциализирован и маргинализован, во-вторых, дезориентирован, лишён устойчивой картины мира и критериев (методологических, логических, эстетических и моральных) оценки окружающего мира и, в-третьих, лишён ценностей и собственно смысла жизни. Возникло состояние тотальной аномии.

При этом в постсоветском обществе не сформировались и те точки опоры личности и социума в целом, которые характерны для капитализма. Это, впрочем, и естественно, поскольку не сформировался и сам капитализм как общественно-экономическая система, основанная на абсолютизации частной собственности, расширенном производстве, частной инициативе и предпринимательстве, развитом товарном производстве, свободе рыночной торговли, найме свободной рабочей силы и т.д. Главным образом, в РФ так и не сформировалась главная и фундаментальная структура всей капиталистической системы: расширенное производство. Новая социальная система сложилась вокруг доступа к распределению нетрудовой сырьевой ренты и, соответственно, несмотря на крайнюю степень неравенства доходов, так и не возникла характерная для капитализма классовая структура, потому что классы как большие социальные группы определяются именно в отношении к своей роли в производстве и не просто к собственности, а собственности именно на средства производства. В обществе же, в котором центральным фактором стало не производство, а распределение нетрудовых доходов, не могла сложиться ни экономическая база капитализма, ни характерная для него надстройка с присущими ей правовыми и моральными нормами, отношениями, ценностями и институтами.

Однако важно при этом отметить, что и в самом западном мире разрушение экономического базиса капитализма, связанное с невозможностью дальнейшего роста и расширения, падением средней нормы прибыли и монополизацией частными банковскими структурами возможности создания эквивалентов стоимости по близкой к нулю себестоимости (эмиссия фиатных, то есть необеспеченных денег), неизбежно привело к разрушению и капиталистической «надстройки» – правовых норм, общественных и государственных институтов, ценностей, отношений, образа жизни и т.д. В первую очередь речь идёт о разрушении центральной и в определённой мере сакральной для капитализма правовой и ценностной категории – «священной» и неприкосновенной частной собственности. Новая, по сути уже посткапиталистическая общественно-экономическая система, сложившаяся на основе монопольного права финансовой олигархии на эмиссию фиатных денег, являющихся обязательным средством расчётов (виртуализм, капиталократия), подменила реальный рынок завуалированной системой политически мотивированного (то есть в интересах сохранения и устойчивости власти и управления) изъятия и последующего распределения благ. Фактически произошло не что иное, как демонтаж социально-экономической и правовой системы капитализма самим же монополистическим капиталом с целью сохранения власти и положения в условиях неизбежного коллапса прежних отношений и социальных механизмов. Произошла «революция сверху», в результате чего порождённая капитализмом в процессе концентрации капитала монополистическая олигархия сменила средства обеспечения своего олигархического положения, сформировав командно-административную систему и заменив эквивалентный рыночный обмен политически мотивированным распределением. «Идеологически»  эта революция была прикрыта рассуждениями об увеличении социальных гарантий, социальной защиты, «правами человека», «гуманитарными соображениями», «социальной справедливостью», «заботой о бедных» и прочими социал-демократическими лозунгами. В действительности же за этим стояла и стоит претензия олигархии по своему усмотрению отбирать собственность у законных владельцев и раздавать её в награду за лояльность. Социальной базой этой революции стало совокупное люмпенство («профессиональные» безработные, грантополучающая псевдотворческая псевдоинтеллигенция, мигранты, активисты извращенческих «сексуальных меньшинств» и т.п.). При этом если изначально изъятие собственности осуществлялось в завуалированных и внешне относительно цивилизованных формах (инфляция, налоги, произвольные повышения цен на «принудительные» услуги, например, жилищно-коммунальные), то чем дальше, тем более оно становится демонстративно разбойничьим: налоги становятся откровенно конфискационными и принимают характер фактической экспроприации (как, например, во Франции при «социалисте» Олланде), банковская система «узаконивает» кипрский прецедент, правовая система утрачивает всякую связь со здравым смыслом и становится совершенно непредсказуемой и сюрреалистической (соответственно, штраф сколь угодно астрономического размера может обрушиться внезапно и «ни за что», как гром среди ясного неба) и т.д. Усиливающееся давление на собственников и, соответственно, разрастание практики социальных выплат и льгот «нуждающимся» ведёт к стремительному изменению менталитета: к сознательному «бегству от собственности» (и связанной с ней ответственности). Недаром даже в США т.н. «поколение миллениалов» (оно же «Y») социологи назвали поколением арендаторов. Если для предыдущих поколений американцев критерием жизненного успеха было обретение положения и социального статуса собственника (свой дом или квартира, обставленный своими вещами, свой автомобиль и т.д.), то новое поколение воспринимает собственность скорее как обременение, ограничивающее мобильность, сопряжённое с ответственностью и беспокойством. Девизом жизни «поколения Y» становится «пользоваться, не владея»: арендованная квартира, арендованная обстановка в ней, арендованный автомобиль, хранение всей нужной информации не на собственном жёстком диске, а на облачных серверах. Общий принцип – плата не за приобретение в собственность, а за пользование не своим. Не стоит однако при этом заблуждаться, полагая будто «бегство от собственности» и отказ от пресловутого инстинкта приобретательства означает сознательный выход из гонки потребления и что, избегая ответственности и беспокойства о собственности, типичный представитель нового поколения освобождает свою жизнь от потребительских фетишей и суеты «крысиных бегов» для углублённого познания себя и мира, философской рефлексии, интеллектуального и духовного самосовершенствования, художественного или технического творчества. Вовсе нет. Типичный представитель поколения Y остаётся ярко выраженным потребителем, просто фокус его беспокойной неудовлетворённости и ненасытного стремления смещается с материальных вещественных товаров на услуги, на получение непосредственных удовольствий, впечатлений, удобств, ощущений и т.д. Это вполне естественная «эволюция» гонки потребления, требующая от товара, чтобы от становился всё более сиюминутным, нематериальным и требующим постоянного обновления: от долговечных качественных вещей к «запланированному устареванию», затем к погоне за по сути нематериальными брендами и, наконец, к непосредственной продаже сиюминутных удобств и впечатлений. Социальные исследователи зачастую указывают на то, что отказываясь от приобретения собственности, миллениалы предпочитают вкладывать деньги в путешествия, в приобретение новых впечатлений и интересного жизненного опыта, делая, тем самым, свою жизнь гораздо интереснее и насыщеннее. Однако это утверждение весьма сомнительно. Погоня за новыми впечатлениями и новым опытом (то есть попытка заполнить свою жизнь всё новыми развлечениями, «взять от жизни всё», «не упустить ни минуты», «нужно всё попробовать») отражает в данном случае не содержательную полноту и избыток жизни и не путь духовного развития, а жадную, судорожную, ненасытную и безнадёжную попытку заполнить внутреннюю пустоту, компенсировать отсутствие цели и смысла жизни или хотя бы опоры на устойчивые ценности, нормы и привязанности, полное отсутствие личностной субъектности и суверенитета. По сути, это не что иное, как тот же потребительский инстинкт, но ещё более жадный и гипертрофированный. Давно замечено, что наплыв коммерческих туристов, жаждущих «экзотики» и некой «настоящей», «подлинной», «не испорченной цивилизацией» природы и аутентичной традиционной культуры, в течение считанных лет превращает ландшафт в скучный набор потребительских достопримечательностей и удобств, а всю местную культуру – в ориентированный на туристов коммерческий суррогат, что в свою очередь, устремляет стадо туристов дальше – искать ещё не опоганенные, не тронутые, и не вытоптанные туризмом «настоящие» места. По сути, ненасытные стада охотников за «настоящей экзотикой» как этакий анти-Мидас превращает всё, к чему прикасается, но, увы, совсем не в золото. В этом плане мы наблюдаем сегодня вовсе не отказ от культа потребления, а, напротив, разрушение именно того, что сохранялось в капитализме от докапиталистического, традиционного общества. Категория собственности в капитализме, несмотря на материальность своего предмета, сохраняла некоторую символическую сакральность, как, например, образ неприкосновенного личного пространства («мой дом – моя крепость»), связующий современного буржуа с ещё феодальными, рыцарскими архетипами, с фигурой лендлорда, хозяина земли и его неприступного замка. Именно эта связь с сакральным сейчас и уничтожается. Вместе с категорией собственности, обладания, вещи «освобождаются» от всякого символического значения связи человека с миром, с почвой, с корнями, с традициями и превращаются в набор чисто потребительских утилитарных функций. При этом изменение массового менталитета служит основанием и для изменения права и, соответственно, такое «освобождение» человека от привязанности к собственности уже отнюдь не является свободным выбором. К примеру, в Финляндии владелец частной квартиры не имеет ни права, ни возможности ограничить свободный доступ в свою же собственную квартиру работников коммунальных служб, обслуживающих дом, которые могут по своим делам заходить в квартиру сами, в том числе и в отсутствие владельца. Иными словами ценностная «сакральная» функция дома как неприкосновенного личного пространства полностью уничтожена, дом полностью сведён к совокупности чисто утилитарных удобств, и в этом смысле нет никакой разницы между квартирой, купленной в частную собственность, и квартирой арендованной, тем более, что и стоимость содержания собственной квартиры, учитывая все коммунальные платежи и сборы, постепенно приближается к стоимости аренды. Та же самая утрата личного пространства относится к приватности и тайне личной жизни. Приватность (Privacy) – наверно, вторая по значению после права частной собственности «сакральная» ценность капитализма также оказалась полностью разрушенной с распространением мобильных устройств. Однако проблема в том, что утраченной оказалась не только техническая возможность обеспечения Privacy, но и осознание её ценности как фундаментального права личности и основы автономии и суверенитета индивидуума, важнейшей составляющей гражданских прав и свобод. Уже было сказано выше об отмирании Privacy в отношении неприкосновенности жилища как личного, интимного пространства. Но то же самое относится и к информации. Современный пользователь не только не требует от мобильных сервисов и поисковиков обеспечения и гарантий приватности, но и сам стремится выложить буквально всю свою жизнь в социальные сети, что принимает характер какого-то массового эксгибиционизма. Более того, уже отмеченная выше погоня за впечатлениями совершенно обесценивается, если успешный потребитель не запечатлел себя-любимого на фоне очередной достопримечательности, не выставил фото- и видеоотчёт в социальную сеть и не собрал одобрительные комментарии, лайки и репосты. По сути, для типичного представителя поколения Y приватность и тайна личной жизни не просто перестали быть ценностью, но и превратились в антиценность («а что мне скрывать, если я не совершаю ничего противозаконного?»), и, напротив, выставленность на всеобщее обозрения («жизнь за стеклом»), не оставляющая ничего интимного, из кошмара, унижения и антиутопии превратилась в реализацию стремления к популярности и «социальному признанию». Качеством нового поколения стал, с одной стороны крайний нарциссизм («поколение Я-Я-Я»), а, с другой стороны, в то же самое время – полная утрата личностной автономии и суверенитета, личного пространства и своих корней, стержня собственных убеждений и критериев оценки поступающей информации и окружающего мира в целом, полная, тотальная зависимость самооценки от знаков социального признания, успеха демонстрации себя окружающим, от непрерывной, непрекращающейся социальной коммуникации.

Разрушение центральной и структурообразующей для буржуазного общества категории частной собственности через её дематериализацию и виртуализацию привело, соответственно, к кризису всех социальных конструкций, которые на неё опирались. Например, семья – фундаментальный социальный институт, унаследованный буржуазным обществом, пусть и в трансформированном виде, от докапиталистического, традиционного общества «Старого порядка» и уходящий своими корнями в догосударственную родовую архаику. В буржуазном обществе основой семьи являлась категория частной собственности, причём не только в смысле объединения семейных капиталов через брак и их передачи по наследству, но и в смысле частной собственности (пусть и не декларируемой явно и ограниченной рядом условий) мужа на свою жену и отца – на своих детей. Эта патриархальная концепция права отца семейства (Pater familias) на власть и на собственническое обладание членами своей семьи, унаследованная, пусть и в ограниченной форме, буржуазным обществом и восходящая к классическому римскому праву и, ещё глубже, к обычному праву родового индоевропейского общества, создавала основу семейных отношений. Отец семейства имел мотивацию инвестировать свой капитал в жену (в её содержание, физическое и душевное здоровье, внешний вид, в хорошие с ней отношения, в её развитие как личности) именно потому, что общество в известной мере гарантировало ему права собственности на его женщину. То же самое относится и к ребёнку: интерес отца инвестировать средства в своего ребёнка (начиная от простого его жизнеобеспечения и заканчивая хорошим образованием и воспитанием) определялся именно его правами собственности. Современное общество под видом «борьбы за равноправие женщины» и за «права ребёнка» фактически лишило мужчину всех прав собственности как на жену, так и на детей, но вместе с этим лишило и всякого интереса инвестировать свои средства в объект, который более ему не принадлежит. Более того, сложное и запутанное семейное законодательство, создающее множество лазеек для откровенного мошенничества и отъёма у мужчины его капитала путём заключения и последующего расторжения брака, в принципе привело к тому, что создание, а, тем более, юридическое оформление семьи превратилось в крайне сомнительное и неоправданно рискованное предприятие. Такое отбитие у мужчины собственнического инстинкта закономерно привело к тому, что на отношения с женщиной был перенесён уже упомянутый принцип «поколения арендаторов»: потреблять, не владея. Либо в форме разовой аренды (проституция), либо в форме относительно длительной односторонней аренды, либо в форме «бартерного» взаимопользования. Однако в любом случае в рамках новой парадигмы постсемейные отношения рассматриваются не с точки зрения обязательств и взаимной верности, а с точки зрения текущего уровня потребительских достоинств и наличного уровня комфорта с безусловным правом поменять партнёра, если на доступном рынке предложений появится вариант либо «лучше за те же деньги» либо «не хуже, но дешевле», либо, если, в конце концов, партнёр просто надоест и захочется новых впечатлений и ощущений. Понятно, что дети в такой системе отношений оказываются либо вовсе неоправданным обременением (односторонние обязанности без прав), либо предметом статусной демонстрации своей успешности (как и в любом предмете роскоши, демонстрация статусного потребления состоит здесь именно в том, что средства тратятся заведомо бесполезным способом). Собственно, вся парадигма современной «психологии отношений» строится именно с точки зрения того, отвечают ли текущие отношения текущим потребностям, если не материальным, то психологическим, к тому, чтобы получать от отношений удовольствие, не привязываясь (привязанность воспринимается как зависимость, то есть патологическое состояние). Категория долга и обязательств полностью заменена критерием потребительского качества и утилитарной целесообразности. То же самое, впрочем, относится и к категории Родины. Буржуазное понимание патриотизма фактически сводится к общественному договору собственников о совместной коллективной защите своей собственности от внешних на неё посягательств. Собственно, и буржуазная гражданская нация, и буржуазное гражданское общество нераздельно связаны с кооперацией граждан как субъектов частной собственности на основе их рационально осознаваемых интересов и договорённостей именно в качестве собственников. Гражданин, утративший не только собственность, но и сам интерес к обладанию собственностью, закономерно утрачивает и свою принадлежность к буржуазному национальному гражданскому обществу, превращаясь в ни к чему не привязанного «свободного» кочевника, привыкшего «пользоваться не владея и потреблять не привязываясь», всегда готового мигрировать в более благоприятное и комфортное место в случае любых неприятностей. Закономерно, что опросы общественного мнения показывают, что большинство жителей Западной Европы не готово защищать свою страну в случае войны. Таким образом, и Россия, и Запад, хотя и разными путями и каждый со своей спецификой пришли к сходному результату: к тотальному отчуждению индивида от любой «почвы», от любых ценностей, к разрушению всех точек опоры, к утрате идентичности и всех форм субъектости и суверенитета, как национально-государственного, так и корпоративного, и личного.

Проблема восстановления субъектности требует определить её необходимые условия. Субъектность (как личная, так и коллективная) требует как минимум двух условий. Во-первых, внутренних, имманентных качеств субъекта, а именно самоосознания, разума (причём, не просто рефлексирующего, а проектного, способного сформировать образ цели и определить путь её достижения) и воли. Если речь идёт об индивидуальной личности, то достаточно простого наличия этих качеств, но если речь идёт о коллективном субъекте, то важнейшее значение имеет структура его организации, поскольку коллективный разум и воля не сводятся к одной только механической сумме разумов и воль составляющих коллектив индивидов. Формирование коллективного разума и коллективной воли, придающих совокупности людей качество единого субъекта действия, является сложной организационно-управленческой задачей. Во-вторых, любая субъектность требует также внешних условий для своей реализации, которые, с некоторым упрощением, могут быть описаны как неразрывное единство трёх аспектов: средств жизневоспроизводства и развития субъекта, собственности и власти. Эти три аспекта не являются тремя отдельными независимыми условиями, но представляют собой лишь разные стороны одного и того же: обладания, способности по своей воле распоряжаться пространством и ресурсами, придающими субъекту определённую автономию и контроль над обстоятельствами своей жизни. Обратим внимание, что прослеживается полная аналогия между условиями субъектности и суверенитета отдельной личности, корпорации и нации в целом: во всех трёх случаях они сводятся к возможности своими силами и средствами самостоятельно обеспечить своё выживание и развитие, а также удерживать контроль (обладание, собственность, власть, возможность по своему усмотрению распоряжаться) над ресурсами своего жизневоспроизводства и окружающим жизненным пространством (физическим, информационным, правовым, символическим и т.д.). Именно это отличает субъект от объекта, причём внутренние и внешние условия субъектности находятся в тесной взаимосвязи: внутреннее качество субъектности, если оно есть в наличии, стремится обеспечить для своей реализации внешние условия, но если в течение длительного срока это оказывается невозможным, то внутреннее качество субъектности начинает разрушаться: коллективный субъект утрачивает связность и распадается, отдельная личность приобретает «синдром выученной беспомощности» и смиряется перед обстоятельствами. Поскольку восстановление национально-государственного суверенитета требует сил, средств и ресурсов, которыми мы в данный момент не обладаем и в обозримой перспективе обладать не будем, реалистическая постановка задачи на сегодня состоит в выработке и практической реализации восстановления личной, персональной субъектности, а также построения корпоративной субъектности, и, по возможности, хотя бы ограниченного корпоративного суверенитета. По сути, задача восстановления субъектности личности сводится к содержательным ответам на такие простые вопросы, как: «кто я?» (идентичность), «чего я хочу?» («какова моя цель?», «к чему я стремлюсь?»), «в чём я могу быть уверен?» («что я знаю наверняка?», «на что я могу опереться как на достоверный факт?», «каковы мои критерии истинности при оценке поступающей информации?»), «что от меня зависит?» («что я могу изменить?», «над какими обстоятельствами я властен?»), «что мне на самом деле принадлежит?» («каковы границы моего личного, мною контролируемого автономного пространства?», «что есть моя личная собственность и как я могу обеспечить её неприкосновенность?»), «что от меня останется?» («в чем будет итог моей жизни?», «в чём я, память обо мне, мои дела, мои мысли будут жить после моей смерти?»). Система ответов на эти вопросы представляет собой восстановление точек отсчёта и опор в жизни, то есть выход из состояния манипулируемой объектности. Впрочем, практически единственным способом сколько-нибудь надёжно обеспечить условия субъектности и суверенитета личности является формирование коллективного, корпоративного субъекта. Программа восстановления личностной и построения корпоративной субъектности разработана и изложена нами в проекте «Ковчег». В основе проекта лежит собственная версия «пирамиды потребностей», включающая потребности (снизу вверх по пирамиде) 1) в выживании, 2) в чувстве безопасности, 3) в личном пространстве, 4) в контроле над ситуацией (власти над обстоятельствами собственной жизни), 5) в сопричастности к делу, выходящему за рамки индивидуальной жизни, и 6) в «бессмертии», в фиксации результатов своей жизни. Миссия проекта включает три основные глобальные задачи: 1) повышение управляемости, предсказуемости и контролируемости своей жизни и окружающей реальности; 2) сохранение и фиксацию в «вечности» материального и информационного следа как результата и итога жизни отдельного человека, семьи, корпорации, культуры в целом; и 3) социальную самоорганизацию «орденско-сетевого» типа, формирование на основе общих базовых потребностей и ценностей коллективного действующего субъекта, способного осмысленно, целеполагательно и конструктивно влиять на ход событий в стране и в мире. При этом решение первой глобальной задачи, в свою очередь, распадается на четыре основные направления: 1) повышение личной безопасности в т.ч. на случай природных, техногенных, социальных, политических, военных и др. катаклизмов; 2) высоконадёжное и безопасное хранение имущества, в том числе разработка и реализация высоконадёжных консервативных стратегий инвестирования; 3) высоконадёжное хранение информации, и 4) создание защищённого и полностью контролируемого личного пространства. Реализация проекта требует объединения усилий разработчиков социально-философской концепции, принадлежащих к академическому сообществу, и организаторов-практиков, предпринимателей, способных сформировать (а затем и реализовать) на основе этой концепции конкретные бизнес-планы. Настоящий доклад является приглашением к сотрудничеству в реализации проекта.

Строев Сергей Александрович, к.б.н., PhD, действительный член ПАНИ

Теги: , , ,

Минск указал Москве на нарушение договоренностей по ЕАЭС

Федеральная таможенная служба России (ФТС) нарушает межгосударственные договоренности, не принимая сертификаты соответствия, выданные в других странах Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Такое заявление сделано вчера от имени Госстандарта Белоруссии.
В соответствующем сообщении отмечается, что с февраля 2017 года ФТC РФ при таможенном декларировании товаров при пересечении российской границы не принимает документы об оценке соответствия продукции требованиям единых технических регламентов Таможенного союза, выданные и зарегистрированные в Армении, Белоруссии, Казахстане и Киргизии .
Таким образом, «искусственно созданы условия, при которых вся поступающая продукция должна иметь документы об оценке соответствия, полученные или зарегистрированные в России».
«Такой шаг является нарушением договора о ЕАЭС, согласно которому государства-члены обеспечивают на своей территории обращение продукции, соответствующей требованиям технических регламентов союза, без проведения дополнительных процедур оценки соответствия, а выданный или принятый документ об оценке соответствия по единой форме признается во всех странах ЕАЭС. Также заявители могут обращаться за оценкой соответствия в соответствующие органы любого из государств-членов», — говорится в сообщении.
«Эффективного и быстро реагирующего механизма выявления и тем более отмены фальсифицированных и незаконных сертификатов и деклараций в РФ и на площадке Евразийской экономической комиссии (ЕЭК) не создано. Обращения в компетентные органы России и ЕЭК не дают никакого результата», — подверкиваюи в Госстандарте.
Напомним, что пособники российских олигархов последовательно работают в целях разрушения жизненно необходимого для народа России и Белоруссии союза двух стран.

Лавка «Cлово»

Хочу в СССР-2