Архив Тегов:Сталин

82% граждан РФ одобряют деятельность И.В. Сталина в годы Великой войны

Граждане России преимущественно положительно оценивают деятельность Иосифа Виссарионовича Сталина в качестве руководителя СССР в годы Великой Отечественной войны. Результаты соответстуующего опроса приводит Фонд "Общественное мнение" (ФОМ).

На вопрос "Как вы оцениваете деятельность И. Сталина в качестве руководителя страны во время Великой Отечественной войны" 50% респондентов ответили "положительно", 32% – "отчасти положительно, отчасти отрицательно", 8% – "отрицательно" и 11% затруднились с ответом. В сравнении с данными за 2015 и 2013 годы количество позитивно оценивающих роль Сталина в годы ВОв выросло на 4%, а по сравнению с 2005 годом – на 10%.

Отметим, что России сегодня действительно необходимо к возвращению к образу Сталину, а также очень нужен суд над русофобией и антисоветизмом.

Теги: ,

Из истории теоретических дискуссий в КПРФ. Юрий Белов: статья "Шарлатанство"

"Первая четверть ХХ века для России — время бурных событий. На крутых поворотах истории социальные расколы неизбежно углубляются. Старые раны кровоточат, и боль становится невыносимой. Наступает расплата за прежние ошибки и перекосы. Но нужно знать и говорить правду: Советская власть добилась того, чтобы жестокие раны не стали для России смертельными. Молодая республика смогла их излечить. Прежде всего, это было достигнуто через создание общества без антагонистических классов".
Г.А. Зюганов
Цитата из обращения "Без Родины наши имена и дела обречены на забвение"
В данном материале представлены три статьи, в свое время прошедшие в информационных структурах КПРФ в рамках внутрипартийной дискуссии. Соответствующая тема сохраняет актуальность и сейчас, ведь образ сталинской эпохи и причины хрущевской контрреволюции до сих пор исследуются и осознаются идеологами патриотического ядра России. От результатов такого исследования во многом зависит судьба нашей Родины. Редакция радиоканала "Радиогазета "Слово" не комментирует представленные материалы по существу, предоставляя читателю сделать собственные выводы.

Юрий Белов: Шарлатанство

КПРФ переживает сегодня трудности роста. Приток в нее молодых сил, чего мы – старшее поколение партийцев – так давно ждали, стал свершившимся фактом. Идет смена поколений, в процессе которой крайне важно, чтобы молодые коммунисты до того, как они, начиная с первичек, выйдут на ведущие позиции в партийном руководстве, успели бы усвоить и самостоятельно переработать накопленную в партии за 110 лет ее истории мировоззренческую культуру.

Без этого привносимая ими энергия поиска новых ответов на новые вопросы современности может сыграть с ними злую шутку, устремив их в верхоглядство, с неизбежностью ведущее к шарлатанству – пусканию пыли в глаза себе и другим.

Имитация творческого поиска, когда нет системных теоретических знаний, то есть не усвоены основы марксистско-ленинской теории (о ней речь), чревата воинствующим невежеством. Расплачиваться за него приходится на практике – в повседневной жизни.

Вниманию кураторов сайта ЦК КПРФ

27 сентября 2013 года, в «Правде» в статье «Русский вопрос и пролетариат России» я обратил внимание читателей на размещенные в Интернете на сайте ЦК КПРФ две публикации: «Что такое русский социализм и почему социалистическая революция в России возможна только в форме революции национально-освободительной» (автор – С.Строев) и «Национальная политика как фактор борьбы за восстановление СССР» (автор – А. Богачев).

Не буду утомлять читателей пересказом основных положений критического анализа данных публикаций. Напомню лишь то, что было сказано в заключении этого анализа по каждой из них.

По статье С. Строева: «Социалистическая революция без рабочего класса, социализм без рабочего класса… И это называется русским социализмом?! Если до сих пор социализм развивался от утопии к науке, то Строев решил повернуть развитие социалистической мысли в сторону реакционной утопии. От марксизма-ленинизма в строевской парадигме социалистического развития России ничего не осталось, с ним покончены счеты».

По статье А.Богачева: «Полнейшим абсурдом выглядит утверждение Богачева, что бесклассовая, по его убеждению, советская цивилизация является «подспорьем и предпосылкой классовой борьбы». Это как же?.. Стремление автора статьи «узаконить» в национальной политике КПРФ бесклассовость содержания советской духовности столь велико, что он идет на алогичность».

Оба автора сошлись на утопии бесклассового социалистического преобразования России, подменив классовую борьбу национально-освободительной, забывая как-то, что и последняя бесклассовой не бывает (в ней все зависит от того, какой класс ее возглавит).У Строева в этой борьбе пролетариат исчезает (бьют его последние часы), у Богачева он вроде бы и есть, а вроде бы и нет (растворяется во всем обществе, включая в себя и собственно рабочих, и крестьян, и интеллигенцию, и даже офицеров – такая вот широта взгляда, которой позавидовал бы любой гений).

В заключение критического разбора их статей мною было сказано, что демонстрируемое в них невежество не может быть предметом дискуссии. Ему не место в интернет-пространстве партии научного социализма. Я полагал, что отвечающие за содержание сайта ЦК КПРФ его кураторы примут это во внимание и более не допустят шарлатанства на нашем идеологическом поле в Интернете. Увы, к сожалению, этого не случилось. Все идейно-теоретически ущербные и дискредитирующие КПРФ публикации названных авторов остались в неприкосновенности. Ни одна не снята, ни одна не переработана, а накопилось их немало.

С легкостью необыкновенной

До сих пор на сайте ЦК КПРФ находится статья А.Богачева «Сталин, внеклассовое общество и социализм XXI века». Она являет собой образец бескультурья, да просто безграмотности в изложении сути социалистических преобразований, связанных с именем Сталина. Так, автор, ничтоже сумняшеся, утверждает: «Сталин, следуя заветам Ленина, заменил капиталистическое и мелкобуржуазное производство крупным социалистическим производством и, стало быть, устранил главную причину для классового разделения», И далее: «Можно сказать, что благодаря самоотверженной работе партии коммунистов во главе с Лениным, а затем Сталиным, в СССР к определенному моменту не осталось классового разделения в широком смысле». О «широком смысле» автора скажем позже. Обратим внимание на главный его постулат.

По Богачеву, ликвидация частной капиталистической собственности, то есть капиталистического и мелкобуржуазного производства вполне достаточна для того, чтобы исчезло разделение общества на классы. В частной собственности он видит главную причину классообразования. Очевидно, что Богачев либо «проскочил» первую главу «Немецкой идеологии» К.Маркса и Ф.Энгельса, либо не знаком с этим произведением классиков марксизма. В нем с исчерпывающей аргументаций частная собственность представлена как следствие общественного разделения труда («разделение труда и частная собственность, это тождественные выражения»). Именно названное разделение и есть главная причина разделения общества на классы. Оно, это общественное разделение труда, не исчезает с ликвидацией эксплуататорских классов и их частной собственности. Оно продолжает быть главной причиной существования классов (рабочих и крестьян) в социалистическом обществе. У Ленина, с цитирования которого начинает свою статью Богачев, ясно сказано, что для полного уничтожения классов «надо не только свергнуть эксплуататоров и не только отменить их собственность» и «всякую частную собственность на средства производства», надо еще «уничтожить как различие между городом и деревней, так и различие между людьми физического и людьми умственного труда». Лишь с устранением названных различий перестанет действовать главная причина классообразования – общественное разделение труда, поскольку эти различия есть его следствия. Иначе говоря, лишь с исчезновением разделения труда исчезнут классы, что произойдет только в условиях коммунизма, когда на место государства, этой формы «иллюзорной общности» людей (К.Маркс и Ф.Энгельс) придет форма действительной их общности – ассоциация свободных, всесторонние развитых индивидов, способных переходить от одного вида деятельности к другому. Ленин не уставал напоминать тем, кто неряшливо, торопливо читал классиков: «Мысли, речи и предположения об исчезновении классов до коммунизма Маркс и Энгельс высмеивали беспощадно и говорили, что только коммунизм есть уничтожение классов».

Богачев с подчеркнутым пиететом относится к Сталину, но похоже он его больше почитает, чем читает. Если бы он был прилежен в чтении сталинских работ, то имел бы возможность предостеречься от весьма легковесного утверждения об исчезновении в СССР классового разделения общества. Сталин в «Экономических проблемах социализма в СССР» (1952 г.), говоря о дружеском союзе рабочего класса и крестьянства, заметил: «Конечно, рабочие и колхозное крестьянство составляют все же два класса, отличающиеся друг от друга по своему положению». Он четко определил причину их отличия, размышляя над проблемой исчезновения различий между городом и деревней, физическим и умственным трудом. «Если взять, например, различие между сельским хозяйством и промышленностью, – писал Сталин, – то оно сводится у нас не только к тому, что условия труда в сельском хозяйстве отличаются от условий труда в промышленности, но прежде всего и главным образом к тому, что в промышленности мы имеем общенародную собственность на средства производства и продукцию производства, тогда как в сельском хозяйстве имеем не общенародную, а групповую, колхозную собственность».

Выделенные Сталиным две формы социалистической собственности мы не отыщем ни у Маркса, ни у Энгельса, ни у Ленина. Они рождены практикой социалистического строительства в СССР. Для действительного, а не декларативного перехода к коммунизму необходимо, по Сталину, «путем постепенных переходов, осуществляемых с выгодой для колхозов и, следовательно, для всего общества, поднять колхозную собственность до уровня общенародной собственности». В «Экономических проблемах социализма в СССР» рассматриваются условия и суть постепенных переходов и, что очень важно, опасности отдаления колхозной собственности от общенародной. Опасности, могущие привести, соответственно, к отделению крестьянства от рабочего класса. Все сказанное представляет особую проблему последнего сталинского труда, который Богачев не удосужился изучить. Он с хлестаковской легкостью и беззаботностью перепрыгивает через головы классиков, так сказать, преодолевает их, утверждая вожделенное ему бесклассовое советское общество и, соответственно, бесклассовую советскую цивилизацию, нагородив при этом целый ряд бессмыслиц и несуразностей.

Судите сами, читатель.

Диалектик, «преодолевший» Гегеля и Маркса

С вдохновением, достойным лучшего применения, Богачев пишет: «Реализовав ленинские заветы, Сталин сумел добиться того, что весь советский народ стал «общественным классом, который добывает средства к жизни исключительно путем продажи своего труда, а не живет за счет прибыли с какого-нибудь капитала». И, соответственно, если в широком смысле в СССР к определенному моменту остались одни трудящиеся (пролетариат), то именно в масштабном измерении в СССР был один класс, то есть не было классового разделения вследствие наличия только одного глобального класса. А вот внутри класса трудящихся (пролетариата в широком смысле) – были подклассы (пролетариат в узком смысле (промышленные рабочие), крестьяне и т.д.). Таким образом, (русская) советская цивилизация была внеклассовой или бесклассовой и, одновременно, классовой – залогом понимания этого лежит в том числе, умение использовать диалектический подход… С этой позиции и русская социалистическая нация стала нацией трудящихся, свободной от классовых противоречий, то есть внеклассовой в широком смысле».

Авторские синтаксис и пунктуация в данном извлечении из статьи Богачева сохранены полностью. В нем, прежде всего, обращает на себя внимание спекулятивное использование автором определения Энгельсом пролетариата: «Пролетариатом называется тот общественный класс, который добывает средство к жизни исключительно путем продажи своего труда, а не живет за счет прибыли с какого-нибудь капитала, – класс, счастье и горе, жизнь и смерть, все существование которого зависит от спроса на труд, т.е., от смены хорошего и плохого состояния дел, от колебания ничем не сдерживаемой конкуренции».

Что делает Богачев: он берет первую часть энгельсовского определения и, «забывает» о второй, в которой речь идет о жестокой, ничем не сдерживаемой конкуренции. Первую часть он прилагает ко всему советскому народу и делает, как ему кажется, неопровержимый вывод: в СССР остались одни трудящиеся, являющие собой пролетариат. По Богачеву, это класс трудящихся или пролетариев в широком смысле. В чем же заключается этот широкий смысл, о коем не единожды говорится в богачевской статье? Ответа на данный вопрос вы не найдете, сколь долго ни искали бы его.

Богачев очень часто говорит и пишет об умении использовать диалектический подход. Но это не более, чем фигура речи. Он «диалектически» отбрасывает вторую часть определения Энгельсом пролетариата. Отбрасывает зависимость пролетария от конкуренции на рынке труда, поскольку это никак не приложимо к советскому рабочему. А Богачеву очень нужно сохранить понятие, «пролетариат СССР», дабы придать ему бесклассовое содержание. Для этого он пускается во все тяжкие – занимается словесной эквилибристикой, выдавая ее за диалектику. Называет пролетариат СССР классом и тут же объявляет советское общество бесклассовым. То, что «пролетариат СССР превратился в совершенно новый класс, рабочий класс СССР,.. освобожденный от эксплуатации, рабочий класс, подобного которому не знала еще история человечества» (Сталин) – этого Богачев знать не желает. Сталин в 1936 году в докладе «О проекте Конституции Союза ССР» ставит вопрос: «Можно ли… назвать наш рабочий класс пролетариатом?». И отвечает: «Ясно, что нельзя». А у Богачева можно! Он не намерен следовать ленинской диалектической логике, которая требует «брать предмет в его развитии, «самодвижении», «изменении». Да и вряд ли он имеет о ней какое-нибудь представление. Игру слов, жонглирование ими в угоду себе с целью доказать бесклассовость всего советского – общества, его сознания, морали, культуры – вот, что мы видим у творца новых истин.

Но вернемся к «широкому смыслу» Богачева, да еще «в масштабном измерении». По этому смыслу оказывается, что весь советский народ, все трудящиеся СССР входили в один глобальный класс, кроме которого никаких больше классов в советском обществе не было. Но может ли существовать один класс хотя бы без еще одного? Как тогда определить его распроединственное бытие, если он покрывает все общество. Класс-общество – такого до Богачева не знала история человечества. Но если класс есть общество, то как тогда быть с бесклассовым обществом, о котором постоянно твердит Богачев? Уму непостижимо… Оказывается, что в этом-то и заключается широкий смысл богачевской диалектики: советское общество одновременно было классовым (глобальный-то класс куда денешь?) и бесклассовым. Будь жив Гегель, обзавидовался бы: куда ему до Богачева. А какое единство многообразия в богачевском глобальном классе: подкласс рабочих, подкласс крестьян и многозначительное «и т.д.»… Новое слово в марксизме!!! И не единственное. Ведь сказано еще о русской социалистической нации как бесклассовой нации трудящихся (?!). Нации вообще. У Богачева все вообще – народ, трудящиеся.

И смешно, и горько. И стыдно за автора – члена КПРФ, не мальчика, а мужа (36 лет). «Маркс и Энгельс, – напоминает нам Ленин, – беспощадно боролись с людьми, которые забывали о различии классов, говорили о производителях, о народе или трудящихся вообще. Кто сколь-нибудь знает произведения Маркса и Энгельса, тот не может забыть, что через все эти произведения проходит высмеивание тех, кто говорит о производителях, о народе, о трудящихся вообще».

А знает ли Богачев, а с ним и Строев, сколь-нибудь труды классиков марксизма-ленинизма? Читаешь их пространнейшие опусы в Интернете на сайте ЦК КПРФ и одно слово напрашивается на язык – абракадабра. Но она отнюдь не безобидна.

Мыслитель с поразительной широтой взглядов

Богачев не первым проложил дорогу на сайте ЦК КПРФ к «новаторскому» толкованию классиков марксизма-ленинизма. Первопроходцем здесь является Строев. Он уже не первый год занимается биологизацией марксистско-ленинской теории, ее приживлением к религии. В статье «Коммунисты и традиционные ценности» (2012 г.) он доказывает, что нормы социального поведения «достались человеческому виду в наследство от животных предков», что они «не являются даже собственно специфически человеческими». Их, эти нормы, одухотворила и перевела в разряд традиций религия. Она же стала их хранительницей. «В форме религии, – утверждает Строев, – оказались кристаллизованы и оформлены результаты многотысячелетней социальной эволюции, итог естественного отбора, закрепившего нормы и правила выживания и преумножения человечества». Такой взгляд на развитие истории человечества, по убеждению новоявленного «теоретика – новатора», находится в полном соответствии с марксистской материалистической методологией познания. Вот так…

Концепцию естественного отбора норм (традиций) человеческой деятельности, запечатленных в религии и оберегаемых ею, Строев кладет в основу общественного развития (об общественном производстве ни слова) и приходит к выводу: капитализм никакая не закономерность этого развития, никакая не социально-экономическая формация, а всего-навсего случайная социальная мутация, возникшая в результате отклонения от традиционных (читайте – религиозных) норма поведения. Заключение этих «теоретических» суждений не оставляет никаких сомнений относительно шарлатанства их автора. «Все шире, – пишет Строев, – распространяющиеся представления о капитализме как о своего рода случайной социальной мутации или, вернее сказать, как о чрезвычайно заразном «вирусе», возникшем в результате такой мутации, не столько уж противоречат достаточно широким взглядам Маркса и тем более предложенному им научному методу анализа». Здесь, как говорится, комментарии излишни.

Марксу приписывает Строев широту своих взглядов, а они у него чрезвычайно широки – от физиологического идеализма до фидеизма, утверждающего примат веры над разумом. Причем тут марксизм?! Да ни причем. Зараженный вирусом антимарксизма Строев, обращаясь к имени Маркса, как щитом прикрывает им свою неизлечимую болезнь. Для Богачева Строев – фигура культовая. Он его обильно цитирует и настоятельно советует молодым читателям изучать труды этого «ученого». Марксизм по Строеву – звучит! А ведь есть в его творческом наследии такое открытие, до которого не додумался и Маркс – «аристократический коммунизм»!

Диверсия

Богачев и Строев – верующие члены КПРФ, последовательно стремящиеся подтянуть социализм к религии, что обязывает меня высказаться прямо, без обиняков.

С уважением относясь к религиозным чувствам верующих коммунистов, замечу, что хорошо известно: в КПРФ никто не вправе нарушать свободу совести – экзаменовать верующего, допытываясь у него, как он соединяет веру в Бога с признанием материалистической (читайте, атеистической) Программы партии. Но так же никто не вправе из верующих пропагандировать в партии идеи совмещения материализма и идеализма, то есть марксизма-ленинизма и религии, ибо это противоречит содержанию и материалистическому духу партийной программы и является ничем иным, как идеологической диверсией. А можно ли назвать иначе целенаправленную попытку (из статьи в статью, как то у Строева) ревизовать марксизм-ленинизм, подлаживая его под домотканый русский социализм, что, по Строеву – Богачеву, означает православный социализм.

Строев это делает прямо, без словесных ухищрений. Так, оправославливая Сталина, он пишет: «Несложно… предположить, что если бы намеченная И.В. Сталиным политическая линия не была прервана хрущевскими реформами, она в конечном счете привела бы к восстановлению симфонии светской (то есть советской – Ю.П.Белов) и церковной власти». Богачев же долго вышивает узоры своего схоластического бесклассового социализма, прежде чем перейти к изложению его православных основ. К ним он подходит философски вооруженным: «Православие ни в какой мере не противоречит ни коммунистическим идеалам, ни даже марксистской идеологии. Религия по своей сути посвящена внутреннему духовному деланию личности. А идеологическая концепция КПРФ – исключительно тому, что происходит на этом свете, в пределах земной жизни человека. Уже этого одного достаточно, чтобы понять, что сферы приложения религии и идеологии не пересекаются просто по определению». И это утверждается при том, что у религии и науки одна сфера приложения – человеческое сознание. Здесь они не просто пересекаются, а находятся в непримиримой борьбе. Но это ничуть не смущает нашего философа. Оракул бесклассового классового изрекает: «Применение диалектического материализма как метода познания XXI века уже не требует принятия атеистического мировоззрения». Шарлатанить, так всерьез и по большому. Что можно сказать на это? Невежество не знает границ, оно не может быть иным, как только воинствующим – с именем Маркса и Ленина против Маркса и Ленина. Да и против Иисуса, вклинивая в его учение диамат.

Чем опасно воинствующее невежество – шарлатанство, олицетворяемое Строевым, Богачевым и им подобными? Опасно, прежде всего, тем, что молодыми коммунистами, еще не усвоившими азбуки научной теории, велеречивая псевдонаучность «новых теоретиков» может быть воспринята как творческое толкование марксизма-ленинизма. Невежественное шарлатанство (шарлатанить по В.Далю – морочить, дурачить) опасно также обманом людей доверчивых, наивных, что не так уж редко встречаются среди коммунистов и верующих, в особенности из числа молодых. Уважительное отношение КПРФ к православию (равно и к исламу, буддизму, иудаизму) как к явлению культурно-историческому, религиозной вере русского народа шарлатаны пытаются довести до признания за ним, православием, права быть методом познания мира, равным методу диалектического материализма, а то и превосходящим его. Коммунистам они предлагают «обнаученное» православие, а верующим – христианизированный марксизм-ленинизм. Вместо работы партии среди верующих (в массах) предлагают ее союз с церковью: «В каждом конкретном приходе и, соответственно, «первичке» КПРФ необходимо целенаправленно искать пути взаимодействия и объединения усилий, сложения потенциалов» (Богачев). Как видим, одурачивание ведется целенаправленно.

Мещанская идеология

Оба «теоретика» едины в том, что в национально-освободительной борьбе «ключевую роль играет духовная основа нации, коей является в России и православие». Основа эта – русская культура, советская культура и православие – у Строева – Богачева не может быть иной, как только бесклассовой. Стало быть и национально-освободительная борьба тоже бесклассовая. Она, естественно, пролагает путь к бесклассовому социализму. Такова скрытая логика теоретических мудрствований искателей новых истин. Никакой тебе классовой борьбы: всеобщее примирение да согласие и социальная справедливость сама придет. Не для этого ли ратуют «теоретики» за союз КПРФ и церкви? И не в этом ли заключается мечта мещанина-обывателя, которому не хватило места под солнцем в нынешней России? Ему подавай его мещанскую идеологию, чтобы в ней все было против проклятых олигархов, но… без классовой борьбы. Если уж коммунистам без нее никак нельзя, то пусть она существует словесно, чисто терминологически.

Чтобы понять и осознать опасность шарлатанства в КПРФ, надо разглядеть его классовую природу, а она у него мелкобуржуазная и находит свое выражение в идеологии мелкого буржуа (мелкого хозяйчика, как называл его Ленин). Поскольку его социальное положение промежуточное – между пролетариатом и крупным капиталом (между молотом и наковальней), то для его мелкобуржуазной идеологии характерны две крайности – ультрареволюционная (левацкая) и ультраэволюционная (оппортунистическая). Первая сегодня в России заявляет о себе в тяготении к троцкистскому идеалу социализма, лишенному национально-исторической почвы, вторая – в тяготении либо к социал-демократическому либеральному социализму, либо к социализму православному, почвенному, лишенному классового содержания. Это объяснимо: причина первой крайности – постоянная угроза разорения мелкого частника и переход его в пролетарии, причина второй – живучесть у него иллюзии мирного сожительства с крупным капиталом. Мелкобуржуазная идеология, наряду с идеологией буржуазной и коммунистической (пролетарской), существует объективно, вне зависимости от того, думает ли о ней встретившийся с нею человек или не думает. Любой, не обязательно принадлежащий к классу мелкой буржуазии, может «примерить» на себя его идеологию. Это так же верно, как и обращение в последние годы значительной части людей малого бизнеса к коммунистическим воззрениям – жизнь отрезвляет.

Строев и Богачев примерили на себя мелкобуржуазные взгляды, обернутые как фольгой марксистско-ленинской терминологией. Они оказались им впору. Отметим, однако, что Строев подплывал к берегу православного социализма на сильной волне русского национализма. С его и Богачева идеологическим кредо все уже прояснилось. Но остается невыясненным вопрос – почему мелкобуржуазная идеология в последние три года под флагом марксизма свила себе гнездо на сайте ЦК КПРФ? Это вопрос, в первую очередь, к кураторам сайта ЦК КПРФ. Но не только им, но и всем нам. Все мы ответственны за идеологическое здоровье партии, осознание чего обязало меня написать данную статью.

Юрий Белов

Публицист Алексей Богачев: Сталин, внеклассовое общество и социализм XXI века

Совсем недавно мы встретили трагичную дату, связанную с одним из последних шагов по уничтожению СССР — «операцией ГКЧП». Еще немного, и наступит двадцатилетие разгрома остатков советской власти на территории РФ — «расстрела Белого дома»

Все это заставляет нас еще раз обратиться к прошлому для того, чтобы понять, что заставляло наших врагов так ненавидеть нашу советскую Родину и какое оружие они применили для нанесения по ней чудовищного по силе удара, а также возможности противостоять этому оружию в современных условиях.

Попытка раскрыть  данную тему, на мой взгляд, связана с достаточно необычным, на первый взгляд, предметом исследования, требующим ответить на ключевой вопрос о том, каким, классовым или внеклассовым (в широком смысле), было советское общество в период своего расцвета, к которому мы с определенной долей осторожности  отнесем период с 1945 по 1980 годы.

«Великий Почин»

Говоря о классовой структуре общества, мы неизбежно обращаемся к Ленину.

В статье «Великий Почин» (Москва, Малое государственное издательство, 1919), которая писалась во время жесточайшей Гражданской войны, когда все висело на волоске, Владимир Ильич на основе строгой научной методологии, помноженной на его мощную интуицию, писал: «Ясно, что для полного уничтожения классов надо не только свергнуть эксплуататоров, помещиков и капиталистов, не только отменить их собственность, надо отменить еще и всякую частную собственность на средства производства, надо уничтожить как различие между городом и деревней, так и различие между людьми физического и людьми умственного труда…»

Еще наступал Колчак, а Ленин уже формулировал основные условия для того, чтобы будущая советская социалистическая цивилизация стала внеклассовой, неуклонно идущей к коммунизму. Для этого он четко формулирует два главных признака классового общества: присвоение тем или иным классом общественного богатства и эксплуатация (возможность эксплуатации) одним классом другого:

«Классами называются большие группы людей, — математически четко определял гениальный ученый, –  различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства».

Значит, определял Ленин, надо понять, что какие преобразования необходимо осуществить для качественного перехода от прежней, эксплуататорской, классовой системы общественных отношений к совершенно новой, невиданной доселе системе советской  социалистической цивилизации, которая уже находится в одном качественном измерении с коммунизмом: «»научное различие между социализмом и коммунизмом только то, что первое слово означает первую ступень вырастающего из капитализма нового общества, второе слово — более высокую, дальнейшую ступень его».

Ленин предложил следующие практическую систему действий:

«Чтобы победить, чтобы создать и упрочить социализм, пролетариат должен решить двоякую или двуединую задачу: во-первых, увлечь своим беззаветным героизмом революционной борьбы против капитала всю массу трудящихся и эксплуатируемых, увлечь ее, организовать ее, руководить ею для свержения буржуазии и полного подавления всякого с ее стороны сопротивления; во-вторых, повести за собой всю массу трудящихся и эксплуатируемых, а также все мелкобуржуазные слои, на путь нового хозяйственного строительства, на путь создания новой общественной связи, новой трудовой дисциплины, новой организации труда, соединяющей последнее слово науки и капиталистической техники с массовым объединением сознательных работников, творящих крупное социалистическое производство.

Эта вторая задача труднее первой, ибо она ни в коем случае не может быть решена героизмом отдельного порыва, а требует самого длительного, самого упорного,самого трудного героизма массовой и будничной работы. Но эта задача и более существенна, чем первая, ибо в последнем счете самым глубоким источником силы для побед над буржуазией и единственным залогом прочности и неотъемлемости этих побед может быть только новый, более высокий способ общественного производства, замена капиталистического и мелкобуржуазного производства крупным социалистическим производством».

Ленинский путь

Именно такую задачу поставил перед собой другой великий теоретик и практик маркисзма-ленинизма, ученик и продолжатель дела Ленина И.В. Сталин, которой осуществил коллективизацию и индустриализацию, несмотря на все противодействие со стороны троцкистов, развязавших под предлогом «борьбы с классовым врагом» настоящий  террор против русского и других народов.

Таким образом Сталин, следуя заветам Ленина,  заменил капиталистическое и мелкобуружазное производство крупным социалистическим производством  и, стало быть, устранил

главную причину для классового разделения, создал великую (русскую) советскую цивилизацию.

Именно поэтому Г.А. Зюганов в статье «Советская цивилизация — воспоминание о будущем» так писал о советском обществе: «с 1917 года в мире стала складываться цивилизация нового типа, в которой победили трудящиеся классы, а потому она принципиально отличалась от каждой из тех, что исследовали Шпенглер и Тойнби….  рождение новых общественных отношений было обосновано К. Марксом и Ф. Энгельсом в созданной ими теории научного коммунизма, получившей развитие в трудах В.И. Ленина, а затем И.В. Сталина. Правильность научных выводов марксизма-ленинизма и ошибки в утопических схемах буржуазных революционеров были доказаны в ходе становления социалистического строя. … Впервые в мировой истории классы, живущие за счет эксплуатации, лишились своего привилегированного положения. Власти паразитов и спекулянтов, а также постоянной погоне за прибылью за счёт ограбления других людей был положен конец. Советская цивилизация была первой, в которой восторжествовали принципы: «Кто не работает, тот не ест» и «Владыкой мира будет труд». С первых дней существования Советской власти были приняты меры по обеспечению самых насущных социальных и политических прав рабочего человека. Труд, возвеличенный в обществе наградами и самыми разнообразными мерами поощрения, стал делом чести, доблести и геройства. .. Поскольку трудящиеся составляли подавляющее большинство населения, советская цивилизация стала первой, в которой не на словах, а на деле были осуществлены принципы социального равенства».

Можно сказать, что благодаря самоотверженной работе партии коммунистов во главе с Лениным, а затем Сталиным, в СССР к определенному моменту не осталось классового разделения в широком смысле.

Еще раз повторим, что, как следует из приведенного выше ленинского определения социального класса, где, вновь отметим это, выделяется ряд характеристик класса, которые можно понимать только в совокупности, главным в дефиниции класса является присвоение им средств  производства и общественного богатства, за счет чего осуществляется эксплуатация других классов. В ходе сталинских преобразований в СССР общественное богатство (земля, недра, тяжелая промышленность, да практически все) стало общенародной собственностью, принадлежащей каждому советскому человеку (рабочему, крестьянину, военному, служащему, пенсионеру, ребенку) – к 50-60м это стало повсеместным — вся экономика СССР , за редкими исключениями, превратилась в  целостный общенародный организм.

И не один из классов в узком смысле (то есть дружественных классов), входящих в единый советский пролетариат (в широком смысле как класс трудящихся) не мог, даже теоретически, присваивать себе труд другого класса в узком смысле.  Именно поэтому СССР безусловно  выигрывал экономическую борьбу с Западом, где нынешний финансово-экономический кризис должен был начаться в 1995-97 годах и привести к катастрофе, а Советский Союз, облая экономической автаркией, мог выжить хотя бы за счет карточек.

Итак, согласно ленинской методологии общество в СССР стало бесклассовым, по крайней  мере, в широком смысле, так как из ленинского определения, которое должно восприниматься только в совокупности, исчезли главные признаки классового разделения.

Так на базе русской, изначально предклассовой  цивилизации появилась невиданная прежде внеклассовая (в широком смысле) советская цивилизация, свободный от классовых противоречий советский народ. Кстати, здесь мы видим всю гениальность Сталина, утверждавшего, что именно принятие социализма делает нацию общенародной!

Именно поэтому в своем докладе к идейно-теоретическому Пленуму ЦК КПРФ в октябре 2012 года Г.А. Зюганов отметил: «КПРФ — партия рабочего класса, пролетарская партия, партия всего трудового народа. Это не случайный набор понятий. За ними надо видеть социальную базу нашей организации.

В марксистской литературе есть понятия рабочего класса в широком и узком смысле. Думается, они отражают сложившуюся социальную реальность. В широком смысле рабочий класс есть пролетариат. Энгельс характеризовал его как «общественный класс, который добывает средства к жизни исключительно путём продажи своего труда, а не живёт за счёт прибыли с какого-нибудь капитала, — класс, счастье и горе, жизнь и смерть, всё существование которого зависит от спроса на труд, то есть от смены хорошего или плохого состояния дел, от колебаний ничем не сдерживаемой конкуренции».

Следуя данному определению, есть основания отнести к пролетариату инженеров и учёных, работающих на производстве или связанных с ним, преподавателей вузов и школ, готовящих квалифицированную рабочую силу для класса капиталистов, врачей, «ремонтирующих» для «совокупного капиталиста» покупаемый им товар «рабочая сила». Словом, всех, кто работает по найму и не участвует в эксплуатации».

В СССР по время его расцвета не было классового угнетения, и в этом смысле с Советском Союзе было создано внеклассовое общество, в то время как различия между дружественными классами постепенно размывались  — процесс исчезновения даже дружественных классов шел, хотя полностью еще и не был полностью завершен.  Реализовав ленинские заветы, Сталин сумел добиться того, весь советский народ стал «общественным классом, который добывает средства к жизни исключительно путём продажи своего труда, а не живёт за счёт прибыли с какого-нибудь капитала».

И, соответственно, если в широком смысле в СССР к определенному моменту остались одни трудящиеся (пролетариат), то именно в масштабном измерении в СССР был один класс, то есть не было классового разделения вследствие наличия только одного глобального класса. А вот внутри класса трудящихся (пролетариата в широком смысле) — были подклассы (пролетариат в узком смысле (промышленные рабочие), крестьяне и т.д.). Таким образом, (русская) советская цивилизация была внеклассовой или бесклассовой и, одновременно, классовой — залогом понимания этого лежит, в том числе, умение использовать диалектический подход… С этой позиции и русская социалитическая нация стала нацией трудящихся, свободной от классовых противоречий, тот есть внеклассовой в широком смысле.

В этом, именно в этом, заключалась колоссальная сила советского народа, в максимальной степени реализовавшего на практике ценности отечественной цивилизации, советского народа, который сумел победить в Великой Отечественной войне и в кратчайшие сроки восстановить страну. Эта сила — ядро которой было сформовано еще в древней Руси, максимально полно проявилась силой объединившей весь русский народ и другие народы России партии коммунистов -флагмана советской нации (вспомним Маркса: «пролетариат должен… конституироваться как нация»!).

Именно тот факт, что Сталин сумел добиться исчезновения в СССР всех эксплуататорских классов и формирования единого класса (пролетариата) в широком смысле позволило СССР выйти в Космос, достичь небывалых высот к развитии науки, образования, науки,сельского хозяйства, военного дела… Единый советский народ, советские трудящиеся жили в сталинском СССР согласно заветам предков, согласно уникальным традициям пращуров, но традициям, впервые реализовавшийся на качественно новом уровне, когда практически все богатства Родины принадлежали всему народу, а не какому-то отдельному классу!

И эти успехи позволили  партии с достаточной долей основания заявить: «следующее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Мы уверены, что такое заявление не было утопией, — научный и энергетический потенциал ленинско-сталинского общества позволял добиться этого, равно как и «догнать и обогнать Америку».

И вот здесь  мы приходим к вопросу  о том, что же позволило капитализму временно взять реванш в России.

Реванш нетроцкистов

На наш взгляд, капиталистический реванш в России произошел по следующим причинам:

1) Отход Хрущева от сталинской политики опоры на национальные корни и традиции русского и других коренных народов России  — «безумный Никита» отказался от многих скреп, позволяющих советскому народу быть единым целым на фундаменте «великой Руси»;

2) Отход Хрущева от сталинской политики системного подавления попыток представителей партийной номенклатуры стать своеобразным «классом». Именно Хрущев дал фактическую отмашку на формирование нового эксплуататорского класса «партруководителей» в советском обществе, и постепенно этот класс вызрел в одного из главных акторов «перестройки», переоформив на себя общенародную собственность и став Советскую Державу  Западу (именно поэтому мы так ценим немногих руководителей КПСС, выдержавших мощное искушение стать эксплуататорами; лично мое доверие Г.А. Зюганова зиждется и на ясном понимании того, что он мог бы стать суперолигархом, по примеру многих и многих партийных деятелей рангом существенно ниже, чем он, но Геннадий Андреевич выбрал каторжную, тяжелейшую, каждодневную работу на благо Родины и трудящихся);

3) Политика психо-информационного и товарного «совращения» единого советского народа, которого стали разъединять, буквально выкидывая и из ценностной системы русской советской культуры (заражение этно-национализмом), и из системы общенародной собственности, предлагая создавать «кооперативы» (например, на базе цехов некогда единого завода), привлекая «иностранный капитал», пугая «сталинским социализмом» и прочее и прочее.

И опомниться не успели советские люди, как вновь стали жить в классовом, в самом широком смысле данного понятия, обществе, как вновь и официально появились сидящие в тени эксплуататоры. И мало кто тогда  мог обратиться к скрепам, позволяющих избежать этого искушения «чечевичной похлебкой» капитализма. Мало кто мог услышать «Слово к народу» и вслушаться к нему: еще бы, модно было ругать  Сталина (а затем и Ленина) и советскую власть вообще. Слишком губительным оказалось прерывание сталинской политики, диалектично единой в своей классовой и национальной основе, единственно верной политики, гарантирующей, что советское общество останется в широком смысле внеклассовым обществом, обществом трудящихся, объединенных целостной, единой системой  социалистического производства и традициями предков…

Но советская цивилизация действительно еще жива в глубинах народных масс даже сегодня! Продолжим цитату из доклада Г.А. Зюганова:

«Есть основания отнести к пролетариату инженеров и учёных, работающих на производстве или связанных с ним, преподавателей вузов и школ, готовящих квалифицированную рабочую силу для класса капиталистов, врачей, «ремонтирующих» для «совокупного капиталиста» покупаемый им товар «рабочая сила». Словом, всех, кто работает по найму и не участвует в эксплуатации.

Если к названным социальным категориям добавить сельских пролетариев и «конторский пролетариат», к которому Маркс относил мелких служащих и работников сервиса, то мы получим многомиллионную пролетарскую армию в 80% всего населения России. Она и есть социальная база КПРФ. Но эта армия является пролетарской лишь потенциально. Не выкованы ещё железные батальоны пролетариата, готовые к решительной борьбе. Ряды этой армии ещё не стройны и разрозненны. Находящиеся в них пролетарии не связаны пониманием единства классовых интересов. Поэтому и протестные акции носят локальный характер: ни одна из них не переросла в общероссийскую».

Путь к новой Победе

Что это значит? Это значит, что наша партия в самом деле имеет громадный потенциал, так как сталинская, классовая, народная основа нашей борьбы — единый фронт трудящихся  — по прежнему существует, пусть и в раздробленном виде.

Но нам нельзя  повторять ошибок времен Хрущева и Горбачева! Только борьба за целостное, внеклассовое социалистическое (а, затем, коммунистическое) общество, основанное на марксистско-ленинской теории и русской идее, в России и на постсоветском пространстве неразрывно связанных друг с другом, позволит нам победить и решить сформулированные Лениным и решенные Сталиным задачи, вернуть Советскую Родину и залечить раны августа 1991 и октября 1993.

Только такой победный сплав — залог нашей Победы. И она обязательно будет.

А.М. Богачев

Коммунисты и традиционные ценности. Обсуждаем доклад Г.А.Зюганова к Пленуму ЦК КПРФ

Вопросы, поднятые в докладе Лидера КПРФ Г.А. Зюганова к XIV (октябрьскому) 2012 года пленуму ЦК КПРФ, вновь актуализируют проблему отношения нашей Партии к традиционным ценностям. Проблема эта, впрочем, не новая. С момента своего возникновения КПРФ заняла совершенно чёткую и недвусмысленную позицию защиты национальных, семейных ценностей, духовных святынь Русского народа, уничтожаемых и подвергающихся глумлению со стороны буржуазного режима. Тем более актуально для нас сегодня дать социально-классовый анализ тех общественных сил и тех противоречий, которые превращают отношение к традиционным ценностям в вопрос актуальной политики, в вопрос столкновения интересов ключевых социально-классовых сил.

Традиция и социальный естественный отбор

 

За немалый срок своего существования человечество выработало чрезвычайно устойчивые и консервативные стереотипы и нормы социального поведения. Многие из них не являются даже собственно специфически человеческими и достались человеческому виду в наследство от животных предков. Другие выработались уже в процессе собственно человеческой эволюции. Значительная часть наших поведенческих стереотипов является на самом деле лишь культурным оформлением, лишь своего рода обёрткой для чисто биологических механизмов, закреплённых генетически и реализующихся на уровне функционирования нервной и гормональной систем. Ярким примером тому может служить, например, всё то, что современными буржуазными идеологами именуется «гендерными ролями» и на самом деле обнаруживает ближайшее поведенческое родство человека не только с приматами, но и с большинством высших позвоночных животных.

Устойчивые модели, связанные с иерархией в сообществе, с половым и родительским поведением, имеют важнейшее приспособительное значение. Миллионы лет естественного отбора отточили эти модели как на уровне генетики, так и не уровне негенетической информации, передаваемой и усваиваемой в процессе воспитания и социализации.

По мере возникновения сначала человека как рода, а затем человека разумного как вида постепенно формировалась собственно человеческая социальность, а на основе негенетически передаваемой из поколения в поколение в ходе воспитания информации возникала человеческая культура. В течение тысячелетий социальное поведение человека всё более усложнялось, а культура становилась всё более многообразной и утончённой, накапливались производственные навыки, совершенствовались ремёсла и искусства, возникали технологии, наука, теология и рациональная философия.

В традиционных религиях закреплены формы общественных отношений, этических норм, стереотипных моделей отношений между мужчиной и женщиной, родителем и ребёнком, учителем и учеником, старшим и младшим, которые прошли проверку временем и доказали свою способность обеспечивать устойчивое жизневоспроизводство человеческих сообществ. С точки зрения верующего человека это объясняется тем, что Бог дал людям наиболее разумные и целесообразные для жизни на Земле законы. С точки зрения же материалистической методологии познания в этом тоже нет ничего удивительного: в форме религии (и шире – традиции в целом) оказались кристаллизованы и оформлены результаты многотысячелетней социальной эволюции, итог естественного отбора, закрепившего те нормы и правила, которые наилучшим образом обеспечивали выживание и преумножение человеческого сообщества в постоянно изменяющихся условиях.

Эти два объяснения, кстати, не противоречат друг другу и вполне могут оказаться такими же равноценными способами описания одного и того же явления, как и корпускулярно-волновой дуализм электрона. Но какое бы из этих объяснений ни принято той или иной частью общества, факт остаётся фактом: освящённые традиционными религиями нормы и стереотипы поведения имеют колоссальное значение и ценность для выживания и воспроизводства человеческих обществ, они поразительно биологически и социально целесообразны. Если же в истории периодически возникали религиозные или иные общественные системы, противоречащие интересам общественного жизневоспроизводства (как, например, гностические, манихейские секты, ересь катаров, другие деструктивные культы), то они быстро ослабляли принявшее их общество, вели его к поражению и уничтожению. И исторически исчезали вместе с ним, как исчезает в природе любая вредная аномалия. Те же религиозные, моральные, семейные нормы, которые пережили века и вошли в традицию, есть все основания считать проверенными и надёжными в смысле способности обеспечить устойчивое существование и процветание исповедующей их общества, цивилизации.

 

Капитализм против традиционного общества

 

Капиталистическая система, зачастую, описывается в догматическом марксизме как закономерный этап всеобщего универсального стадиального прогресса человечества. Хотя вполне заслуживает внимания и точка зрения, что на самом деле капиталистическая система исторически возникает разово и исключительно в рамках западноевропейской цивилизации, будучи неотделима от её сугубо специфического культурного контекста. Её историческая обусловленность совпадением целого ряда уникальных культурных, ментальных, экономических и исторических предпосылок, а также разовость её возникновения, дают существенные основания для того, чтобы усомниться в её исторической необходимости, универсальности и неизбежности. Сам Карл Маркс, кстати, вопреки мнению вульгарных «марксистов»-догматиков был весьма близок к пониманию ограниченности сформулированной им концепции сменяющихся общественно-экономических формаций рамками сугубо западноевропейской цивилизации. По крайней мере, сам он не пытался искусственно экстраполировать особенности рабовладельческого и феодального строя Западной Европы на неевропейские общества, а использовал определение «азиатский способ производства». Допускал он и возможность (в частности, для России) перехода к социализму минуя этап капитализма непосредственно на основе развития крестьянской общины. Кстати, разработанная КПСС, мировым коммунистическим движением в ХХ веке теория некапиталистического пути развития для неевропейских стран и реализованная на практике от Кубы до ныне социалистических стран Азии также свидетельствует о неуниверсальности капиталистической стадии.

Таким образом, все шире распространяющееся представление о капитализме как о, своего рода, случайной социальной мутации или, вернее сказать, как о чрезвычайно заразном «вирусе», возникшем в результате такой мутации, не столь уж противоречат достаточно широким взглядам самого Маркса и, тем более, предложенному им научному методу анализа.

Специфическая особенность капитализма как особого типа социальной и экономической организации, состоит в его неравновесности. Подавляющее большинство традиционных обществ (за исключением отдельных экзотических случаев типа государства ацтеков или гипотетически реконструируемого общества острова Пасхи) имели структуру, максимально приспособленную для устойчивого, продолжительного и долгосрочного жизневоспроизводства в относительном равновесии с вмещающей экосистемой.

Суть мутации капитализма состояла в том, что атрибуты трансцендентного смысла были перенесены на сугубо практическую экономическую деятельность. Получение и постоянное преумножение прибыли перестало восприниматься как средство жизневоспроизводства, а приобрело характер самоцели, стало материальным суррогатом духовного развития. И, напротив, само жизневоспроизводство, сама жизнь стали восприниматься лишь как прикладное средство для бесконечного преумножения капитала. Возникла паразитическая социальная система, совершенно неспособная к устойчивому существованию на ограниченной территории, но имеющая колоссальный потенциал к расширению вовне, к экспансии и разрушению окружающих квазиравновесных и исторически устойчивых цивилизаций. Возникнув в специфических условиях западноевропейской цивилизации эпохи т.н. «возрождения» как своего рода культурно-историческая мутация, капитализм распространился по всему миру, подобно эпидемии внезапно возникшей болезни, к которой никто не успел ещё выработать противоядия.

Ранний капитализм и на уровне собственно экономической жизни, и на уровне идеологически мотивированной политики начал с разрушения прежде существовавшего сложноорганизованного и высоко дифференцированного сословно-корпоративного общества. Несомненный научно-технический прогресс и рост объёмов производства отнюдь не сопровождался при этом столь же несомненным духовным, культурным и социальным прогрессом. Более того, культурный регресс выразился в очевидно ускоряющемся упадке искусства, в особенности архитектуры и изобразительных искусств, достигшем к концу XX века полной деградации и вырождения (с некоторым отставанием вырождение распространилось также на музыку и литературу). Социальный регресс выразился в резком упрощении, а затем и откровенном распаде социальной структуры, уменьшении социальной специализации и дифференциации, в нарастающей атомизации общества и обезличивании человека, в выходе на историческую сцену феномена толпы.

Любые идентичности человека, детерминированные природой или социумом, а не произвольным выбором личности, стали восприниматься как «дискриминация» и клеймиться как «фашизм».

Ранний капитализм начал с того, что редуцировал цветущую сложность этнической, политической, сословной и корпоративной структуры прежнего традиционного общества до современных буржуазных наций и их производных – национальных государств и гражданских обществ. Однако дальнейшее развитие капитализма, особенно на стадии финансового глобализма ведёт к гибели и эти структуры. Глобализация как естественный процесс расширения рынков сбыта, сырья и рабочей силы стирает потоками миграции уже и сами буржуазные нации, уничтожает государственные границы и понятие национального суверенитета, заменяя их глобальным сетецентрическим управлением, разлагает структуры гражданского общества и категории права. Точно также редуцировав характерную для традиционного общества расширенную патриархальную семью до нуклеарной, капитализм и её ведёт к разложению и полному уничтожению.

Идеология либерализма, поднявшая на щит лозунг свободы, выступает как последовательная программа «освобождения» индивидуума от всех общественных структур и связей (сословно-корпоративных, гражданских, семейных) и всех идентичностей (конфессиональных, этнических, половых). В этом и есть суть  постмодернизма.  В конечном счёте, «освобождение» от всех рамок, пределов и границ реального бытия становится «освобождением» и от самого существования и прямым утверждением небытия (представьте дом, освобождённый от стен, или человека, освобождённого от головы). Хуже того, естественные идентичности уничтожаются не просто в силу идеологических требований либерализма, но в силу самого функционирования социально-экономических механизмов капитализма, обезличивающих человека и превращающих его в унифицированную единицу производства и потребления.

 

Два пути социализма

 

Капитализм может быть подвергнут отрицанию с двух диаметрально противоположных ценностных позиций: либо с позиции защиты традиционных духовных ценностей и общественных институтов, либо с позиции более радикального их отрицания. С формальной точки зрения в обоих случаях речь идёт об отрицании либеральных принципов абсолютной свободы рынка, буржуазного права и норм буржуазной демократии, однако смысл и цели этого отрицания сущностно противоположны.

В истории социалистических движений оба этих пути имели своё воплощение. Первый путь – путь возрождения на основе обобществлённого производства структур традиционного общества, консервативных моральных и духовных ценностей – персонифицируется в исторической фигуре Иосифа Виссарионовича Сталина. Второй путь – путь радикального отрицания даже тех элементов традиционных ценностей, которые ещё сохранялись в старом «классическом» капитализме – олицетворяется целой толпой всевозможных троцких, бухариных, радеков, маркузе, фроммов и прочих. Эти два пути диаметрально противоположны и абсолютно антагонистичны по отношению друг к другу не по средствам достижения цели, а по самим целям. Исходя из этого мы можем понять природу троцкизма не в узком историческом смысле как конкретную политическую секту лично Троцкого, а как обобщающее понятие для всех, самых многообразных социально деструктивных форм левачества, антагонистически враждебных по отношению к сталинизму и Советской общественно-политической системе, советской цивилизации, в целом. Дело здесь вовсе не в сугубо частных расхождениях типа сроков и масштабов коллективизации и индустриализации, и даже не в отношении к политическим лозунгам типа пресловутой перманентной революции, а в фундаментальном отношении к традиционным духовным и моральным ценностям, к традиционным структурам общества.

Троцкисты и их последователи отрицали ценность этно-культурной цивилизации с ее традиционными ценностями и государства, в рамках которого эта цивилизация развивается, видели в Советской России лишь вязанку хвороста для раздувания мирового пожара, лишь временное средство для уничтожения других государств. Сталин и его соратники, напротив, открыли Русскому народу путь к возрождению уничтоженной февралистами Империи в национальном, территориальном, геополитическом и военном отношении, подняли на щит лозунг советского патриотизма.Советский Союз стал фактически обновлённой формой существования исторической России, которая при большевиках-сталинцах не только восстановила свою территориальную целостность и национально-государственный суверенитет, но и сумела качественно развить специфические национальные формы жизненного уклада и внутренней организации.

Троцкисты и их последователи исповедовали идею о форсированном отмирании и даже насильственном уничтожении наций, о всечеловеческом смешении и этническом обезличивании. Сталин, напротив, разработал учение о социалистических нациях и фактически сделал социализм эффективным средством защиты национальной самоидентичности от разлагающего влияния буржуазной глобализации.

Троцкисты и их последователи с озверелой ненавистью относились к религии и Церкви, в особенности к их традиционным, консервативным формам. Сталин пошёл с Церковью на компромисс и создал в советском государстве определённую нишу, в которой Церковь смогла выжить. В годы Великой Отечественной Войны компромисс Советского государства и Русской Православной Церкви перерос в сотрудничество и взаимную поддержку. Несложно, аппроксимируя эту тенденцию, предположить, что, если бы намеченная И.В. Сталиным политическая линия не была прервана хрущёвскими реформами, она, в конечном счёте, привела бы к восстановлению симфонии светской и духовной власти.

Троцкисты и их единомышленники приложили все силы для слома и уничтожения общественных моральных норм, семейных ценностей и самого института семьи как якобы «буржуазных предрассудков». В этой связи можно вспомнить и легализацию педерастии в первые годы Советской власти, и экстремистско-анархистские «декреты» об «обобществлении жён», и одобряемые правительством марши голых активисток движения «Долой стыд!», и общую пропаганду беспорядочного секса и беспрепятственного удовлетворения полового инстинкта среди комсомольцев и молодых коммунистов. Супружеская верность трактовалась троцкистами как «буржуазный предрассудок», материнство и семья – как пережиток прошлого. Насаждалась мысль об общественном воспитании детей, рождающихся от беспорядочного секса. Были легализованы как в юридическом, так и в моральном смысле аборты (Троцкий, кстати, особо настаивал на этом, говоря современном языком, «репродуктивном праве» женщины). Троцкисты финансово поддерживали и активно насаждали в Советском государстве психоанализ фрейдовского толка как доктрину высвобождения животных инстинктов и разрушения культурных табу, культивировали внедрение психоанализа в систему воспитания подрастающего поколения.

Напротив, победа Сталина и его соратников привела к развороту государственной политики в вопросах общественной морали буквально на 180 градусов. Нормой социалистического общества стала половая воздержанность, целомудрие и супружеская верность, и теперь уже беспорядочная половая жизнь стала оцениваться как свидетельство морального перерождения и буржуазных нравов. Педерастия стала уголовным преступлением, аборты были законодательно запрещены, общества нудисток разогнаны. Стал пропагандироваться аскетический трудовой и нравственно чистый образ жизни, во многом близкий к образцам православной морали. Внедрение психоанализа в воспитание детей и подростков прекратилось, а затем и вовсе психоаналитические и педологические учреждения были разгромлены и разогнаны. Вместо прикрываемого революционным бунтарством хамства у молодёжи стало последовательно культивироваться уважение к родителям, к учителям и наставникам, к старшему поколению в целом.

Победа И.В. Сталина привела к ликвидации педологических извращений в сфере образования и воспитания юношества, к ликвидации всевозможных деструктивных «новаторств» и к восстановлению классической традиционной для России классно-урочной школы с уроком как основной формой преподавания, с широким теоретическим образованием по обязательным «предметам», представляющим собой основы наук, с домашними заданиями, с индивидуальными оценками и экзаменами, с высокой дисциплиной и уважением к учителю. В конце концов, в советскую школу вернулись даже такие атрибуты классической гимназии как школьная форма, раздельное обучение для мальчиков и девочек, изучение логики и латыни и т.п.

Постепенно И.В. Сталиным была осуществлена реабилитация русской истории (ликвидирована вульгарно-социологизаторская русофобская и антинаучная «школа Покровского»), научного языкознания (ликвидация антинаучного марровского «нового учения о языке»). Эти тенденции явно отражали возрождение академической науки и отказ от «р-р-революционных» суррогатов, подменяющих науку идеологизированной демагогией, внешне топорно стилизованной под марксизм. Параллельно с этим сталинское руководство всячески способствовало возрождению и в сфере культуры. Литература, музыка, театр решительно очищались от дегенеративных вырожденческих форм, порождённых революционной смутой, и возвращались к классическим образцам.

Параллельно с реабилитацией русской истории и её героев, с реабилитацией самого понятия патриотизма шло возрождение и развитие славных традиций Русской армии. С сентября 1935 года в армии были восстановлены воинские звания, а с января 1943 года – погоны, возвращено понятие «офицер», армия переименована из «рабочее-крестьянской красной» в Советскую, было негласно разрешено ношение георгиевских крестов и других наград старой императорской русской армии.

В конце концов, в марте 1945 года И.В. Сталин открыто назвал себя «новым славянофилом», и это не было пустой фразой. Фактически геополитически важный  славянофильский проект союза славянских народов был реализован в рамках Социалистического содружества, Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи.

Говоря в целом, можно сказать, что социализм в сталинской версии был средством реставрации икачественного развития  России как национального государства, уничтоженного февральской буржуазной революцией и последовавшей за ней смутой. Реставрации национального суверенитета, укреплённого снятием внутренних межклассовых противоречий. Реставрации территориальной целостности и геополитической субъектности. Реставрации традиционных социальных институтов – семьи, школы, армии, отчасти Церкви. Реставрации академической науки и классического реалистического искусства – литературы, живописи, архитектуры, театра. Реставрации традиционных моральных норм – трудолюбия, дисциплины и самодисциплины, полового воздержания, целомудрия, скромности, уважения к старшим.

Напротив, социализм в троцкистской версии рассматривался как средство окончательного и полного уничтожения всех «пережитков» старого общества, «не добитых окончательно» буржуазной революцией – начиная от государства, национального суверенитета и самой нации и заканчивая семьёй, моралью, академической наукой и искусством.

Если социализм по-сталински был преодолением февралистской буржуазной смуты и средством качественного обновления прежней России, то социализм по-троцкистски был радикальным продолжением февраля, доведением смуты до абсолюта, окончательным уничтожением всех традиционных ценностей и святынь, всего, что составляло историческую Россию. Именно в этом состоит принципиальное различие и фундаментальная противоположность двух политических направлений, называющихся одними и теми же именами социализма и коммунизма.

 

Либерализм и левачество

 

Троцкизм в строгом и узком значении этого слова выродился сегодня в совокупность малочисленных политических сект, разделённых непримиримыми спорами по чисто схоластическим, не имеющим отношения к реальной жизни вопросам. Но «неотроцкизм» в широком смысле, то есть антитрадиционалистское, антинациональное и антигосударственное политическое направление, прикрывающееся социалистической или, по меньшей мере, т.н. «левой» риторикой, широко представлен в политическом спектре, особенно на Западе. Здесь мы видим и старых социал-демократов, ведущих свою родословную ещё от второго интернационала, и ревизионистов-еврокоммунистов, и собственно троцкистов в узком смысле слова, и всевозможных «маоистов», «пролетаристов» и т.п., и анархистов в купе с т.н. «антифашистами», и неких абстрактных «левых», и вышедших зачастую из числа отрёкшихся от принадлежности к компартиям «зелёных», и разнообразных наследников «студенческих революций» – «новых левых», ситуационистов, т.н. «фрейдомарксистов», последователей Франкфуртской школы вообще и Маркузе в частности.

Обращает на себя внимание то, насколько эти западные «правильные левые», непримиримые к «советским извращениям социализма» умеют аккумулировать бунтарские, нонконформистские настроения молодёжи и маргинальных слоёв общества и, в то же самое время, встраиваться в существующую политическую систему.

В самом деле, какую программу осуществляют сегодня правящие неолиберальные, «рыночно-фундаменталистские» элиты и каково отношение к этой программе так называемых «правильных» европейских «левых»?

Правящие либералы-фундаменталисты целенаправленно разрушают и разлагают национальное государство как институт, упраздняют национальный суверенитет и заменяют его на систему всемирного сетевого управления, основанного на власти наднациональных политических структур, мировых банков и транснациональных корпораций. Западные левые под более или менее анархистскими лозунгами требуют ускорения и эскалации демонтажа государства, упразднения функций судов и полиции, открытия границ и т.д.

Правящие либеральные элиты поощряют иноэтническую миграцию, выделяют на её осуществление немалые средства, насаждают идеологию мультикультурализма, играя на ими же сформированных комплексах вины белого человека «за колониализм», продвигают идеи «положительной дискриминации» коренного белого населения в пользу мигрантов с других континентов. Они внедряют программы воспитания т.н. «толерантности», тратят огромные деньги на «борьбу с дискриминацией» и на поддержку «национальной культуры» мигрантов – иными словами искусственно препятствуют их ассимиляции, культивируют их инаковость по отношению к коренному населению. Но западные «правильные»  левые и здесь со всем революционным бунтарским задором требуют большего. Именно они с остервенением набрасываются с обвинениями в расизме и ксенофобии на всякого, кто позволит себе усомниться в полезности бесконтрольной миграции и о праве коренных народов ограничить приток незваных гостей, превращающих традиционную Европу в помесь Гарлема и Сомали.

Правящие либеральные фундаменталисты старательно разрушают семью как социальную структуру, обеспечивающую связь поколений и передачу консервативных традиционных норм, сохраняющую нерыночные, плохо поддающиеся контролю связи между людьми, мешающую им формировать идеального потребителя товарных фетишей. Ради этого насаждается и щедро спонсируется феминизм. Ради этого пропагандируются «репродуктивные права» женщин (то есть права на убийство собственных нерождённых детей). Ради этого создано совершенно фантасмагорическое законодательство, приравнивающее брошенный мужчиной на женщину взгляд к сексуальному домогательству и чуть ли ни к изнасилованию. Ради этого создаются и финансируются бредовые «факультеты женских наук» в университетах. Ради этого – ради возможности либеральных человеконенавистников от лица и от имени государства вторгаться в любую подозрительно благочестивую семью – раскручивается в прессе истерия на тему семейного насилия. Ради этого создана чудовищная система «ювенальной юстиции». Западные «левые» и здесь бегут впереди паровоза, пытаясь перещеголять самих либералов в пропаганде женской эмансипации, оголтелого феминизма, «свободы от детей» (childfree) как стиля жизни и уничтожения семьи как «патриархального пережитка».

Правящие «рыночники» поощряют неразборчивый блуд и половую разнузданность, насаждают их как хорошо продаваемый товар, вводят принудительные программы сексуального растления в школах и даже детских садах, превращают педерастов и иных половых извращенцев в привилегированную социальную группу, позволяют им «усыновлять» и с самого раннего детства развращать детей. Но леваки и здесь ухитрились опередить либералов и, вооружённые «фрейдомарксистскими» теориями, наследием Франкфуртской школы и достижениями новомодных дегенеративных «философов», встать в первые ряды защитников прав извращенцев и могильщиков прав психически и морально относительно здорового большинства.

В самом деле, между фундаменталистски настроенными неолибералами и западными «левыми» нет никакого существенного мировоззренческого разрыва. И те, и другие являются последовательными глобалистами, врагами «национальной ограниченности» (то есть принципа обособленности и суверенитета наций), антигосударственниками, принципиальными противниками морали и нравственности, особенно в вопросах полового воздержания, целомудрия и супружеской верности, последовательными врагами социальной иерархии и порядка, ярыми гонителями религии, в особенности Христианства, ненавистниками семьи и традиционного семейного воспитания. И либералы, и леваки имеют общую базу исповедуемых принципов – свободы индивидуума от общества и моральных табу, отрицания любой «метафизики», любых устойчивых связей между людьми. Расхождения между европейскими «левыми» и либеральными «правыми» носят сугубо тактический и частный характер. В стратегическом и ценностном смысле они представляют два крыла одного и того же течения. Более того, западные «леваки» представляют собой по существу наиболее радикальное, наиболее оголтелое крыло глобалистов и антитрадиционалистов. Либералы в этом смысле на их фоне выглядят даже прагматичнее и умереннее. Глубоко закономерны случаи, когда горячие по молодости троцкисты, как это было в США, поостыв с возрастом, превращаются в либералов-«рыночников» (название «неоконы» не должно вводить в заблуждение; американские неоконы – это чисто «либерально-рыночное» направление, имеющая к консерватизму не больше отношения, чем отечественная ЛДПР  – к демократии). Несколько иными средствами и в иной идеологической упаковке они добиваются принципиально той же самой цели – установления всемирной олигархической диктатуры над обезличенными и расчеловеченными массами.

Да, в сущности, и средства не столь уж отличаются. Достаточно взглянуть на эпоху пресловутой «перестройки» и последовавшей за ней ельцинской вакханалии, чтобы увидеть, насколько мутировавшие в «либералов-рыночников» ревизионисты хрущёвского разлива (т.е. в буквальном смысле неотроцкисты) сохранили преемственность со своими идеологическими, а зачастую и кровными предками – троцкистами 1920-х. Здесь и разнузданная, демонстративная, доходящая до пароксизма ненависть к России, к её истории, её достижениям и славе, к её культуре, обычаям и традициям, не говоря уж о самом Русском народе. Здесь и пропаганда половой распущенности, неразборчивого грязного блуда, порнографии, оправдание всевозможных девиаций и извращений. Здесь и целенаправленное разрушение семьи, внедрение программ развращения в школах, тотальная легализация абортов, насаждение контрацептивов и бездетности как «современного», «модного» образа жизни. Здесь и попытка оторвать детей от родителей, навязать «общественное» воспитание. В 1920-е это осуществлялось через разрушение авторитета родителей в школе, сегодня  – через органы «социальной опеки», «госпатроната» и систему т.н. «ювенальной юстиции», якобы призванной «защитить» детей от т.н. «домашнего насилия» и произвола собственных родителей. Здесь и разрушение нормальной системы среднего и высшего образования, замена научных дисциплин (предметов) всевозможными «учебными модулями» и «навыками», подмена содержательных экзаменов – ЕГЭшным тестированием в духе пресловутой педологии, а уроков с присущей им строгой дисциплиной – некими аморфными «занятиями». Здесь и последовательное, целенаправленное насаждение культа необразованного хама и уничтожение духовного и морального авторитета социальной элиты общества – учёных, конструкторов, учителей, врачей, офицеров. Здесь и вытеснение подлинного искусства во всех его сферах (изобразительных искусствах, пластике, архитектуре, литературе, музыке, театре и т.д.) дегенеративными, непристойными, бессмысленными и не имеющими никакой художественной ценности «авангардными» суррогатами, претендующими на оригинальность и «элитарность». Здесь, наконец, и широкая государственная поддержка фрейдовского психоанализа и прочих псевдонаучных и полуоккультных теорий и практик, призванных подорвать авторитет общественной морали и официально реабилитировать, высвободить и реализовать все скотские животные влечения, какие только есть в подвалах человеческого подсознания, которые в нормальном состояниипреодолеваются на основе  религиозных духовных принципов, человеческой культуры и требований общества.

Впрочем, раскрытие генетического родства между «рыночно»-фундаменталистским либерализмом и антитрадиционистским левачеством было бы поверхностным и не вполне серьёзным, если бы мы остановились только на «надстройке» (идеологии, ценностных идеалах, нравственной ориентации, социальных практиках) и не проанализировали бы «фундамент», то есть социально-классовую природу этих явлений.

 

Финансовая олигархия и люмпенство

 

Классическим для марксизма является представление, согласно которому основное социальное противоречие при капитализме пролегает между промышленной буржуазией и промышленным пролетариатом. Согласно этому представлению суть дела состоит в том, что владельцы средств производства покупают рабочую силу по цене, близкой к цене её простого физического воспроизводства, и присваивают себе практически всю создаваемую рабочими прибавочную стоимость, вкладывая её в расширение производства, то есть в увеличение и повышение производительности средств производства, позволяющих ещё более эксплуатировать труд и т.д. Это представление, несомненно, служило адекватной моделью современного классикам марксизма капиталистического общества, но прошедшие полтора века существенно изменили реальность.

Во-первых, уже во времена самих классиков возникла тенденция выноса эксплуатации в колонии и, соответственно, начала «прикармливания» буржуазией рабочих метрополии. Эту тенденцию отмечали ещё сами Карл Маркс и Фридрих Энгельс. В дальнейшем она лишь развивалась. В итоге ни в одной стране развитого капитализма не произошло ничего напоминающего социалистические революции. Между классом капиталистов и рабочим классом возникла система компромиссов, сгладивших антагонизм классовой борьбы и переведших её в относительно мирное русло.

Во-вторых, помимо вынесения эксплуатации вовне (на колониальную и неоколониальную периферию) смягчению классовой эксплуатации способствовала постепенная механизация, а затем и автоматизация труда, позволяющая переложить определённый объём эксплуатации с людей на механизмы.

В-третьих, свою роль сыграл фактор социалистической революции в России, напугавшей западных капиталистов и вынудившей их под угрозой социалистической альтернативы искусственно придать капитализму гуманистические черты «общества всеобщего изобилия».

В-четвёртых, охват капиталистической системой всего земного шара и невозможность дальнейшего расширения породили жесточайший дефицит рынков сбыта, что заставило капиталистические государства начать заботиться о покупательной способности трудящихся, перераспределяя в их пользу часть прибавочной стоимости, отбираемой у предпринимателей в форме всё более высоких налогов (кейнсианская модель капитализма).

В-пятых, естественная и неизбежная концентрация капитала, а вместе с ним и политической власти, вкупе с объективным неразрешимым противоречием между императивом к безграничному росту капитала и ограниченностью физической базы (природных ресурсов, рынков потребления и рабочей силы и др.) привели к отказу от золотого эквивалента, к виртуализации финансов и к узурпации узким кругом мировой олигархии монопольного права на производство эквивалентов стоимости по нулевой себестоимости. Это кардинальным образом переформатировало всю экономическую, политическую и социальную систему, совершенно изменив расстановку сил, полюса антагонизмов и саму природу рынка, превратившегося из системы относительно эквивалентного обмена в систему произвольного присвоения и распределения.

В-шестых, вынос производства за пределы мировой метрополии в страны с дешёвой рабочей силой вкупе с механизацией и автоматизацией оставшегося в метрополии труда привели к дефрагментации рабочего класса и к его превращению в постоянно уменьшающуюся и относительно неплохо обеспеченную социальную прослойку. Основной объём труда, соответственно, «перетёк» из сферы материального промышленного производства в сферу производства информационных знаков и виртуальных образов, а также в сферу услуг. Это кардинально изменило всю социальную структуру. Одним из последствий стало «рассыпание» организованных и синхронизированных самим характером труда армий трудящихся, их атомизация, кризис массовых партий. Другим следствием деиндустриализации Запада стало разрушение прежней, необходимой именно для индустриального производства, системы массового образования. В результате резко упал уровень культуры и самосознания масс.

В-седьмых, имманентный для капитализма процесс концентрации капитала и поглощения крупным капиталом мелкого закономерно привёл к резкой дифференцииации самого класса капиталистов, к вычленению из широкой социальной базы буржуазного гражданского общества крайне узкой и замкнутой группы олигархических семейств, зачастую (хотя и не всегда) утративших связь как с непосредственным производством реальных вещественных и информационных продуктов, так и с национально-государственными субъектами.

В-восьмых, естественный для капитализма процесс укрупнения и слияния рынков сбыта вкупе с концентрацией капитала привёл к формированию на месте множества национальных буржуазий сначала небольшого числа империалистических олигархий, а затем – единой общемировой олигархии. С её стороны возник устойчивый и более чем платёжеспособный спрос на разрушение и снятие национально-государственных границ, упразднение национальных суверенитетов и связанных с ними буржуазно-демократических институтов, размывание самих наций и превращение человечества в обезличенную смешанную массу, полностью управляемую через механизмы виртуализованного псевдорынка. Функции государств всё более перехватываются экстерриториальными центрами силы – международными надгосударственными органами и транснациональными корпорациями.

В-девятых, резко увеличился масштаб и сила воздействия средств массовой информации. Формируемый ими в массовом сознании образ реальности стал превосходить по своему значению образ реальности, формируемый непосредственными ощущениями. Параллельно с этим совершенствовались различные методы воздействия на индивидуальное и массовое сознание, техники внушения, программирования и манипуляции.

Всё это в совокупности привело к формированию совершенно новой социальной реальности, в которой прежние противоречия уже не играют ведущей роли и вытеснены принципиально новыми отношениями и новыми социальными противоречиями. Впрочем, всё новое – это хорошо забытое старое, и новейшие тенденции глобального мирового капитализма имеют прямые аналогии с тенденциями античного мира в фазе его упадка.

В докладе Г.А. Зюганова к предстоящему Пленуму ЦК КПРФ совершенно верно отмечены тенденции кризиса капиталистической системы, вырождения буржуазной демократии в диктатуру, усиления позиций финансового, чисто паразитического капитала. Саморазрушение буржуазной демократии, национального государства и связанных с ними институтов происходит по тому же в сущности пути, по которому разрушалась римская республиканская государственность. Монополизация капитала, разорение мелких и средних собственников привели к разрушению социальной базы гражданского общества. На его месте сформировалась социальная структура, состоящая из узкой сверхбогатой олигархии и массы люмпенства. При этом люмпенство – экономически, а, следовательно, и политически, несамодостаточное, иждивенческое – не является социально-классовым противником олигархии. Более того, именно оно – будучи прикормлено хлебом и зрелищами – становится орудием в руках олигархии, её социальной базой. Возникает система, аналогичная поздним формам римской клиентелы, когда прикормленный хозяевами плебс, неспособный к экономической и политической субъектности, выхолащивает формальные демократические процедуры, продавая свои голоса патронам за материальные подачки и покровительство.

Стоит отметить, что в современном мире, как и во время кризиса античных греческих полисов и римской республики реальная фактическая ликвидация демократии и республиканского строя как такового совпадает с формальной «демократизацией» – то есть распространением демократических прав на всё новые и новые категории людей, в принципе неспособных сознательно пользоваться республиканскими правами либо в силу своей социально-экономической несамостоятельности, либо в силу ограниченности своих интеллектуальных, психических и волевых способностей, либо в силу культурной несовместимости с понятием республиканской правовой государственности. В результате изначальный гражданский коллектив, способный к самоуправлению, растворяется в среде принципиально не готовых и неспособных к осуществлению демократии «новых граждан», но которые  готовы продать свои голоса «патронам» за «хлеб и зрелища».

Суммируя, можно сказать, что деклассированный непроизводительный, маргинализированный «плебс» мировой метрополии, обеспеченный хлебом и зрелищами за счёт накопленных ранее богатств, технического прогресса (роста производительных сил) и эксплуатации мировой периферии, стал одним из главных орудий, направляемых мировой транснациональной олигархией на разрушение остатков гражданского общества и национальной государственности. Кстати, стремительный рост такого рода маргинализованных слоев был основой для расширения социальной базы нацизма и фашизма в Западной Европе 20-30-х годов двадцатого века.

Здесь спрятан ключ к пониманию одного из ключевых социальных противоречий современных западных обществ. Одной стороной противостояния являются остатки гражданского общества, защищающего национальную государственность, правовые отношения, культуру и цивилизацию. В социально-классовом отношении эта сторона представлена, прежде всего, как нередко его называют, когнитариатом (наёмными работниками умственного труда – IT-специалистами, технологами, инженерами, научными работниками и т.д.) и трудовой интеллигенцией в целом, а также мелким, средним и даже крупным (но не монополистическим) национальным производственным бизнесом, квалифицированными рабочими, фермерами. Второй стороной противостояния выступает альянс финансовой олигархии (банковский и биржевой сектор, транснациональные компании) и деклассированного люмпенства, представленного безработными получателями пособий, мигрантами, асоциальными национальными, расовыми, половыми и прочими меньшинствами, претендующими на подачки за свою неизбывную «дискриминированность», профессиональными «активистами»-грантополучателями («борцы с дискриминацией», феминистки, «антифа», борцы за права животных и т.п.), авангардными псевдохудожниками, устраивающими всевозможные «перформансы», «уличное искусство» и т.п. акции, рассчитанные исключительно на эпатаж и оскорбление общественных представлений о пристойности, т.н. «левыми интеллектуалами» и примыкающей к ним частью гуманитарной и «творческой» «интеллигенции», представителями молодёжных и не только молодёжных контркультур и т.п. сбродом.

Исходя из этого, можно понять суть мутации, которую претерпело на Западе так называемое «левое движение». Если в первой половине XX века т.н. левые (социалисты, коммунисты) представляли интересы, прежде всего, промышленного пролетариата и трудящихся в целом, то во второй половине XX, а, тем более, в начале XXI века ситуация коренным образом изменилась. Риторика осталась почти прежней: современные левые социалисты и социал-демократы, а также некоторые посткоммунисты, также как и левые начала прошлого века, позиционируют себя в качестве «защитников всех угнетённых», защитников бедных от богатых, сторонников увеличения налогов на имущих и социальных выплат неимущим. Однако социально-классовое содержание этих лозунгов видоизменилось до неузнаваемости. В классовом капиталистическом обществе начала XX века бедными и угнетёнными были, прежде всего, пролетарии, промышленные рабочие, то есть основные производители материальных благ. Фактически лозунги повышения налогов и увеличения за их счёт социальных функций государства означало ничто иное, как возвращение трудящемуся большинству общества части им же созданной прибавочной стоимости, экспроприированной у него владельцами средств производства, то есть капиталистами. Сегодня же под «угнетёнными», которых защищает западное «левое движение», подразумевается вовсе не производители материальных и нематериальных благ, не труженики, а растущая армия маргиналов, псевдо-иждивенцев и асоциальных элементов. Не трудящееся большинство общества, а совокупность претендующих на особый статус агрессивных меньшинств.

 

Поэтому глубоко неслучаен кажущийся парадокс: глобальный финансово-экономический кризис, начавшийся в 2008 году и с того времени только усугубляющийся, привёл в большинстве стран Европы не к левому, а к правому повороту, к краху социал-демократических партий и усилению правоцентристов. То есть прежняя формула западных левых «высокие налоги – высокие социальные расходы» большинством общества оценивается теперь не как возвращение трудящимся части ими произведённой и у них изъятой владельцами производств прибавочной стоимости, а как перераспределение средств от производственного сектора (как предпринимателей, так и рабочих!) – «нахлебникам»-маргиналам, асоциальным меньшинствам.. Если в сытые годы граждане под гнётом «гуманистической» пропаганды ещё худо-бедно готовы были кормить множащуюся ораву маргиналов, то экономический кризис всё чётко расставил по своим местам. Фактически поражение левых и победа правых не в момент экономического бума, а, наоборот, в момент кризиса, есть прямой вотум недоверия общества социальным функциям либерального государства. При этом примечательно, что предприниматели (производственная буржуазия – они же, что немаловажно, работодатели!) и рабочие в этом раскладе оказываются на одной стороне – скорее ситуативными партнёрами, чем антагонистами. Когда налоговые отчисления перераспределяются не в пользу трудящихся, а в пользу маргиналов, увеличение налогового бремени не только на свои личные доходы (зарплату), но и на доходы предприятия наёмному рабочему оказывается совершенно невыгодно: пользы он от этого не получает никакой, а вред от сокращения рентабельности производства и угрозы сокращения рабочих мест – очевиден.

Об этом, кстати, пишет Председатель ЦКРК КПРФ В.С. Никитин в своей статье «От творческого развития марксизма к обновленному социализму XXI века»: «Мировое господство осуществляется с помощью банковского механизма. Здесь другая форма эксплуатации – не изъятие прибавочной стоимости, а плата дани банкирам-феодалам. Причем грабят всех и потребителей и производителей, и производственный капитал и наемных работников». В итоге оба прежде антагонистических класса (производстенная буржуазия и пролетариат) дружно говорят государственному «собесу», кормящему асоциальные «меньшинства» – «нет!», поскольку видят в нём не защитника своих классовых интересов или хотя бы посредника, а только представителя интересов паразитов – как финансового капитала, так и все расширяющегося асоциального «дна», за «хлеб и зрелища», поддерживающего финансовую олигархию.

 

Однако, описанный выбор, характерный для целого ряда стран Западной Европы, возможен лишь тогда, когда всё-таки большинство общества составляют ещё трудящиеся или хотя бы те, кто субъективно соотносит себя с трудящимися. Но самое интересное, что благодаря технологическому прогрессу и повышению производительности труда трудящиеся могут остаться в меньшинстве. То есть в буквальном смысле реализуется русская поговорка «один с сошкой – семеро с ложкой». Такой сценарий весьма выгоден олигархии, так как делает её власть намного более устойчивой. Количество зависимых от государственного «собеса» доля маргиналов с правом избирательного голоса стремительно растёт и, когда количество профессиональных безработных, представителей асоциальных «дискриминированных» меньшинств, «активистов»-грантососов, деятелей «современного искусства» и пр. пр. превышает количество экономически и социально самодостаточных граждан, кормящихся собственным трудом, происходит то, что произошло в США. Массы выбирают себе президентом «демократа» из меньшинств и начинают требовать от государства не прекращения надувания финансовых пузырей и разрушения производства, хищнической эксплуатации ресурсов планеты и «третьего мира», а кормёжки паразитов за счёт налогов с трудящихся и с бизнеса, дармовой халявы за счет . Лозунгом демонстраций становится «Дайте нам новый пузырь!».

Что значит «дать новый пузырь»? Это значит дать возможность финансовой олигархии и дальше «делать деньги из воздуха», произвольно создавать по нулевой себестоимости стоимостные эквиваленты всех продуктов человеческого труда, не говоря о природных ресурсах. Ведь сами по себе бумажные или электронные деньги ничего не стоят, поэтому олигархия подкупает люмпенство не из своего кармана. Стоимость имеют реальные товары, которые за эти деньги продаются и покупаются. Монополия треста частных банков под названием ФРС на выпуск необеспеченных этими банками денежных знаков, имеющих статус государственной (а фактически – мировой) валюты, означает принудительный неэквивалентный обмен, замену торговли системой изъятия и распределения производимых жизненных благ. Круг замыкается: финансовая олигархия, захватив монополию на эмиссию не обеспеченных золотом денежных знаков, создала фактически систему безвозмездного (внешне экономического, но на самом деле – внеэкономического) изъятия у производителей продуктов их труда. Эти мошеннически реквизированные продукты распределяются олигархией также внеэкономически и используются для подкупа и прикармливания своей социальной базы – паразитического люмпенства, ничего полезного не производящего, но выступающего в качестве электорального, а при необходимости – и силового ресурса спекулятивной олигархии. В свою очередь люмпенство, получающее дармовые раздачи от олигархии, тоже заинтересовано в укреплении системы изъятия продуктов труда у производителей с помощью эмиссии денежных знаков. Иными словами возник экзотический, но вполне логичный и имеющий исторические аналоги союз сверхбогатых паразитов и полунищих маргиналов, асоциальных слоев противтрудящихся (весьма яркий художественный образ, отражающий данные реалии современного капитализма, представлен в американском фильме «Робот-полицейский 3» 1993 года).

Фактически новый расклад сил (олигархия плюс люмпенство против трудящихся и остатков производственной буржуазии) имеет вполне выраженный характер социально-классового антагонизма. Поэтому сходство и даже сродство принципиальных установок радикальных либералов («фундаменталистов-рыночников») и современных западных «левых», которое было рассмотрено выше, глубоко закономерно. Обе идеологии являются выражением социально-классовых интересов одной и той же стороны противостояния – а именно, альянса финансовой олигархии и люмпенства против трудящихся. Только неолиберализм в большей степени имеет своей целевой аудиторией олигархию и спекулятивно-паразитарную часть т.н. «среднего класса», а левачество обращено, собственно, к люмпенству (безработные получатели пособий, полукриминальные этнические диаспоры и т.п.) и маргинальной люмпен-«интеллигенции» (политические «активисты»-грантополучатели, дегенеративные «левые» псевдохудожники и псевдофилософы).

Можно даже сказать больше: современная западная «левая» в спектре от традиционных социал-демократов, ведущих своё происхождение от Второго интернационала, до «новых левых» в духе конца 1960-х и т.н. «зелёных» представляет собой сегодня наиболее радикальное крыло глобалистов – «фундаменталистов-рыночников» (на самом деле – лже-рыночников, т.к. современный рынок, будучи таковым по внешней форме, как уже было отмечено, из механизма эквивалентного обмена превратился в механизм реквизиции и распределения, то есть по существу в антирыночный механизм экономической и политической власти).

Поэтому нет ничего удивительного в том, что одним из ключевых лидеров Французской социалистической партии (в союзе с которой во Франции действуют не только «зелёные» и «Левый фронт», но и ФКП) до недавнего времени был директор-распорядитель Международного валютного фонда Доминик Стросс-Кан. А что сформированное посткоммунистами из «Венгерской социалистической партией» правительство Ференца Дьюрчаня показало себя проводником ультралиберальных мер. И что в США наиболее радикальные неолибералы являются выходцами из среды троцкистов.

 

Социально-классовое значение традиционных консервативных ценностей

 

Без всякого сомнения, традиционные ценности (семейные, духовно-религиозные, национально-культурные,) по своей сути, по своей природе не имеют классового характера. В ряде случаев (как, например, в случае традиционных норм полового поведения, социальной иерархии и др.) они вообще являются культурным оформлением биологически детерминированных алгоритмов поведения и социальных отношений, роднящих человека не только с человекообразными обезьянами, но и со всеми высшими позвоночными. В других случаях (как, например, в случае с религией) онивозникают в докапиталистическом или даже доклассовом обществе и сохраняются если не в неизменном, то, по крайней мере, в узнаваемом виде на протяжении смены целого ряда формаций.

Тем не менее, в современном обществе эти же самые ценности, сформированные в совершенно иной социальной реальности, приобретают дополнительное идеологическое значение, становятся выражением интересов одного из противостоящих социально-классовых лагерей.

Как уже было неоднократно нами отмечено, капиталократия основана на виртуализации финансовых знаков, то есть на монопольной возможности создания эквивалентов стоимости по нулевой себестоимости. Это превращает рынок из средства обмена в средство фактически безвозмездного присвоения всей совокупности продуктов человеческого труда и природных богатств эмитентом денежных знаков. Соответственно, сфера власти эмитента виртуальных финансовых единиц принципиально совпадает со сферой материальных и нематериальных объектов, вовлечённых в рыночный обмен и так или иначе оцениваемых в денежном эквиваленте. Это относится не только к материальным вещам, но и к информационным продуктам, знаниям, образам, символам, межличностным и общественным отношениям, знакам социального статуса и престижа, нематериальным активам и т.д. Но именно поэтому любая нерыночная ценность самим фактом своего существования ограничивает сферу действия капиталократии как системы власти. Как подчёркивается в докладе Г.А. Зюганова к XIV (октябрьскому) Пленуму ЦК КПРФ, «лишними для них [глобалистов] становятся уже все ценности, кроме тех, что приносят прибавочную стоимость».

Мировая финансовая олигархия жизненно заинтересована в распространении своего псевдорыночного контроля на все без исключения сферы бытия. Иными словами – в ликвидации неподконтрольных ей социальных сфер, в ликвидации всего того, что она не может купить за производимые из ничего фетиши – денежные знаки. Поэтому, например, она жизненно заинтересована в обесценивании или коммерциализации религии и вообще духовных практик, в разрушении национально-этнических идентичностей и семьи (основной канал передачи традиционных ценностей и связи между поколениями), в дискредитации не привязанных к уровню потребления знаков социального престижа (учёные и воинские звания, награды и др.), рационального научного знания, культуры мышления, некоммерческого искусства и т.д. И, напротив, любое серьёзное социальное сопротивление механизмам капиталократии может быть кристаллизовано только вокруг ценностей, социальных структур и отношений, не контролируемых посредством привязки к денежному эквиваленту. Наиболее устойчивы и надёжны в этом плане ценности, нормы и отношения, имеющие наибольший потенциал исторической инерции, наиболее укоренённые в сознании и подсознании людей – то есть наиболее консервативные и традиционные. И, действительно, на сегодня все сколько-нибудь значимые антикапиталократические движения, выражающие социально-классовые интересы трудящихся и примыкающей к ним национальной производственной буржуазии, возникают на принципиальной базе традиционализма и консерватизма.

Если подойти к анализу ситуации не с точки зрения ярлыков и самоназваний партий и движений, а с позиций социально-классового анализа, то мы увидим, что объективно помимо традиционных левых, коммунистов в определенном смысле коренные интересы части трудящихся сегодня в Европе выражают национально-патриотические, традиционалистские, христианские, социально-консервативные партии. Достаточно посмотреть на программы и агитацию таких партий как «Национальный фронт» во Франции, «Истинные финны» в Финляндии, партия «За лучшую Венгрию» (и до некоторой степени более умеренный ныне правящий Фидес – Венгерский гражданский союз), отчасти «Шведские демократы» и некоторые другие. Именно они, помимо всего прочего, предлагают на уровне практических мер наиболее социальные, а в некоторых случаях даже социалистические программы. Именно они являются наиболее последовательными противниками НАТО, американского империализма и глобализма. Именно они – а вовсе не псевдо-«левые», тесно связанные с наиболее реакционными кругами сверхкрупного банковского капитала – являются естественными союзниками для традиционных коммунистов просоветского, сталинского толка.

Характерен, например, в этой связи опыт Венгрии, где пришедший к власти умеренный национально-консервативный Фидес – Венгерский гражданский союз продемонстрировал политику, на порядок более социально ответственную, чем ранее правившая «Венгерская социалистическая партия». Это, кстати, было отмечено председателем Венгерской коммунистической рабочей партии Дьюлой Тюрмером: «За восемь лет правления Венгерской социалистической партии (ВСП) коррупция приобрела такие размеры, что практически сделала невозможным нормальное функционирование государства. <…> ФИДЕС пообещал остановить этот процесс. Являясь правой консервативной партией, он, тем не менее, выдвинул левую программу, приоритетными задачами которой стало то, что волновало всех, а именно: создание 1 миллиона новых рабочих мест в течение 10 лет, снижение инфляции, повышение минимальной зарплаты до уровня, обеспечивающего нормальные условия жизни, и, прежде всего, установление порядка, законности. ФИДЕС удалось убедить большинство избирателей в том, что, будучи правой партией, он будет в состоянии осуществить левую программу. Партия повела себя, как и обещала, энергично взявшись за уборку накопившегося «мусора». <…> Функционирование государства, безусловно, стало более эффективным».

Стоит также обратить внимание на пример Чехии. В то время как в большинстве стран Европы бывшие компартии трансформировались в лево-либеральные и «зелёные» партии, чешские коммунисты сделали диаметрально противоположный выбор. Сохраняя в полной мере коммунистическую идентичность, они твёрдо встали на позиции слияния социально-классовой и национально-освободительной борьбы. Они гармонично соединили борьбу за права трудящихся (именно трудящихся, а не малоимущего паразитарного люмпенства!) с последовательным отстаиванием национальных интересов, антиимпериализмом (антиамериканизмом и антигерманизмом), ярко выраженным славянофильством, социальным консерватизмом. Соответственно, и в качестве союзников чешские коммунисты выбрали себе не «левых» толерантно-европейского склада, а условно «правых» – то есть социал-консерваторов, национал-патриотов, традиционалистов, евроскептиков. Итог говорит сам за себя: в то время как, например, в Голландии реформированные  «коммунисты» набирают на выборах меньше голосов, чем «Партия защиты животных», чешские коммунисты-патриоты из КПЧМ на последних региональных выборах (октябрь 2012) получили 20,4% голосов, даже несмотря на действующие в стране крайне жёсткие антикоммунистические законы.

 

Коммунисты и псевдоконсерватизм «Единой России»

 

В этой связи может быть задан естественный вопрос: могут ли коммунисты поддержать якобы консервативный курс правящего в России режима Путина и партии «Единая Россия», объявившей консерватизм своей идеологией на ХI Съезде 21 ноября 2009 года?

Именно к ответу «да» коммунистов пытаются склонить и сами политтехнологи режима, специально запустившие медиапроект под названием «Кургинян», трансформировав его с политпроект движение «Суть времени». Но для того, чтобы ответить на этот вопрос правильно, необходимо опять-таки преодолеть «магию слов», отвлечься от ярлыков и проанализировать суть явления, а не его внешнюю форму.

В чём состоит консерватизм правящего в РФ режима в целом и партии власти в частности? Что именно является для них предметом консервации?

Объектом консервации для правящего режима, прежде всего, являются итоги приватизации, то есть итоги криминального захвата частными лицами продуктов труда поколений русских, советских людей. Параллельно с этим «консервируется» то есть сохраняется и стабилизируется колониально-сырьевое положение России в мировой капиталистической системе. Провозглашение консерватизма официальной идеологией никак не помешало правящему режиму продолжить разрушительные «реформы» армии, науки и системы образования, допустить создание на русской земле базы НАТО, втянуть страну в ВТО, добив, тем самым, остатки отечественной промышленности и сельского хозяйства, принять целый пакет чудовищных по своему деструктивному потенциалу ювенальных законов, разрушающих семью, продолжить политику замещения и вытеснения коренного русского населения мигрантами из стран Азии, а то и Африки.

Таким образом, провозглашая идеологию консерватизма на словах, режим на деле не только не стал отстаивать собственно традиционные духовные, национально-государственные и семейные ценности, но и усилил наступление на них. Кстати говоря, даже полулиберальный мировой «консервативный интернационал» – так называемая «Европейская народная партия» – отказался принять «Единую Россию» даже в качестве наблюдателей, справедливо сочтя её «организацией без внятной политической программы, специально созданной под выборы».

Если в отдельно взятых случаях отдельные представители партии власти всё-таки проявляют инициативы по защите традиционных ценностей, то в этих отдельных случаях коммунисты показывают, что готовы не только их поддержать, но и идти в этом направлении гораздо дальше и решительнее, нежели они сами. Например, представители КПРФ в законодательных органах власти готовы не только поддержать, но и развить инициативы тех депутатов-единороссов, что выступают против пропаганды гомосексуализма и педофилии, абортов. Фракция КПРФ поддержала Заявление Госдумы против оскорбления чувств верующих. Представители КПРФ совместно с другими депутатскими фракциями внесли в Государственную Думу проект закона об уголовном наказании за оскорбление чувств верующих и осквернение святынь, который возобновляет действие тех норм, что были зафиксированы в УК РСФСР, еще при Советской власти.

В составе Государственной Думы и региональных законодательных собраний наши депутаты входят в состав межфракционных групп по защите традиционных, христианских ценностей. В Государственной Думе в рамках такой группы, в которую вошли 20 депутатов, мы сотрудничаем, в том числе, и с некоторыми представителями «Единой России». Кстати, группа создана по инициативе и под руководством депутата именно фракции КПРФ – Сергея Анатольевича Гаврилова, активного участника деятельности Всемирного русского народного собора. Таким образом, мы занимаем вполне конструктивную позицию и в вопросе защиты традиционных религиозных, национально-культурных, национально-государственных и семейных ценностей и готовы сотрудничать со всеми заинтересованными политическими силами.

Но, в то же время, мы отдаём себе отчёт в том, что консерватизм «партии власти» и в целом правящего режима не может быть последовательным. Отдельные инициативы отдельных представителей власти не могут изменить её генеральную линию, состоящую во втягивании России в систему глобального капитализма, причём на правах сырьевой колонии. А капитализм (особенно на современной стадии глобализма) с сохранением традиционных ценностей несовместим. В наших же российских условиях он не совместим  – что ещё более важно – и просто с национальным выживанием.

Ещё в феврале 2006 года Председатель ЦКРК КПРФ В.С. Никитин в своей статье «Мы выстоим и победим (Об опасностях, грозящих КПРФ, и действиях по защите партии)» предупреждал о том, что партия власти расчищает для себя и своего консерватизма патриотическое поле. В.С. Никитин, в частности, писал: «Предполагается, что власть путём скачка в нужный момент откажется от либерализма и обратится к идеологии, внешне отвечающей традиционным, проверенным веками принципам русской цивилизации. Эту идеологию власть решила назвать консерватизмом». Ключевое слово здесь – «внешне». То есть создаётся внешний пиар-образ консерватизма, а под его покровом продолжается выкачка природных ресурсов, уничтожение обороноспособности, ликвидация продовольственной безопасности, уничтожение системы образования, вытеснение Русских мигрантами, пропаганда разврата в СМИ и насаждение его через школьные программы «полового воспитания», уничтожение семьи посредством ювенальной юстиции и т.д. Одним словом – уничтожение всех традиционных скреп общества.

Мы ни в коем случае не выступаем против консерватизма. Прежде всего, консерватизма, с точки зрения сохранения советских ценностей, которые достались нам от эпохи советской цивилизации и являющихся теми скрепами, что удерживает нынешнее российское общество от саморазрушения. Но мы не можем не выступить против использования консерватизма в качестве дутой обманки, в качестве прикрытия для планомерного уничтожения наших святынь, нашего образа жизни, основ нашего общества. Именно поэтому мы отвергаем курс правящего режима и являемся его решительными и последовательными противниками.

Именно поэтому мы можем сказать, что из всех существующих в России политических партий только КПРФ может предложить реальную программу защиты традиционных, подлинно консервативных ценностей – потому, что только КПРФ предлагает выход за рамки капиталистических отношений, за рамки капиталократии как системы власти, предполагающей ликвидацию всех нерыночных ценностей и категорий.

 

Вместо заключения

 

Нам постоянно навязывают мысль о безальтернативности т.н. «исторического прогресса». О том, что т.н. «современное общество» со всеми его атрибутами «прогрессивнее» общества традиционного и патриархального и «назад пути нет». Против нас всякий раз выдвигают нелепый, в сущности, аргумент: «вы что, хотите повернуть время вспять?».

На это мы можем сказать одно: эволюция никогда не идёт по прямой. Случайные мутации возникают постоянно, но только время и естественный отбор могут выбрать из них жизнеспособные. И, кстати, мутации, подхватываемые естественным отбором, составляют ничтожное меньшинство. Потому что очень трудно путём случайного изменения улучшить систему, совершенствовавшуюся в течение большого промежутка времени. Подавляющее большинство мутаций не проходят проверку временем и естественным отбором и исчезают вместе со своими носителями. И на место таких «современных» мутантов опять возвращаются особи старого, консервативного, многократно проверенного генотипа. Но для того, чтобы отделить зёрна от плевел почти всегда требуется время. Это, очевидно, относится к мутациям не только генетическим, но и социальным.

Апологеты «модернизма» подобны наивным людям, увидевшим недавно родившегося пятиногого телёнка. «Смотрите, – говорят они, – Это эволюция. Раньше коровы были четвероногими, а теперь новая корова родилась пятиногой. Значит, будущее за пятиногими коровами! Историю нельзя повернуть вспять!». Но проходит время и оказывается, что никакого будущего за пятиногим телёнком нет. Это просто урод, выродок. «Новое» далеко не всегда «прогрессивнее» «старого», и далеко не за всяким «новым» – будущее. В мире много тупиковых девиаций, временных отклонений от нормы.

Как отмечается в докладе Председателя ЦК КПРФ Г.А. Зюганова, глобализация сыграла роль спускового крючка, запустив процессы, направленные против основополагающих ценностей человеческой цивилизации.

Мы смотрим на так называемое «современное общество» – общество позднего капитализма – и что мы видим? Сложная социальная структура, характерная для традиционных обществ, упразднена и редуцирована до примитивной толпо-элитарной модели. Это прогресс? Нет, это деградация. Цветущее этническое многообразие (как расово-биологическое, так и культурное) стремительно исчезает. Это эволюция? Нет, это упрощение системы а, следовательно, снижение её жизнеспособности. Искусство, ещё сравнительно недавно высокоразвитое, стремительно замещается коммерческой шоу-индустрией. Реп и блатной шансон заменил симфонии и распевы, мазня «авангардных художников» – на месте иконописи, безликие блочные новостройки – вместо барокко и классицизма. Это прогресс? Нет, это явная деградация. Об уровне образования не стоит и говорить: и в России, и в Европе, и в США сегодняшнее среднее и высшее образование чудовищно деградировало по сравнению с уровнем 60-х-70-х годов прошлого века. Кризис фундаментальной и прикладной науки пока не столь очевиден, но и он неизбежен в силу как методологического тупика, так и в силу упомянутого разрушения системы образования.

Далее, нам пытаются представить в качестве «необратимого прогресса» эмансипацию женщин, распад сначала расширенной, а затем и нуклеарной семьи, легализацию содомитов и прочих извращенцев. Это прогресс? Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять очевидное: если в первом обществе женщины хранительницы домашнего очага, воспитывают детей, а во втором – только занимаются карьерой и пользуются контрацептивами или делают аборты, то неизбежно со временем первое общество расширится, а второе – сократится. Это и происходит. Внутри самой Европы «отсталые» арабы, турки и негры стремительно изменяют этнический баланс, а коренное белое население вымирает. Нетрудно понять, на чьей стороне в данном случае естественный отбор и эволюция.

То же самое относится к этнической консолидации. Атомизированное общество либеральных «свободных индивидуумов» не способно противостоять солидарным этническим кланам, сохраняющим внутри себя в качестве связывающего начала структуры традиционного общества. Расслабленные европейские агностики-постхристиане не могут противопоставить живой мощи Ислама ничего, кроме идиотских карикатур и ещё более идиотских роликов.

По меркам человеческой истории, насчитывающей десятки тысяч лет (а, если считать с возникновения человека как рода, то и миллионы), эпоха капитализма – эпоха отрицания многотысячелетних ценностей и норм социальной организации – длится лишь краткий миг. Она не проверена временем, не прошла испытания практикой. Стремительность происходящих на наших глазах изменений нам пытаются объяснить беспочвенными, если не сказать вздорными «теориями» об «ускорении исторического времени», об экспоненциальном характере эволюции и т.п.

На самом деле это типичная аберрация приближения. Ход истории нам кажется ускоряющимся только из-за преувеличения значения, масштаба и плотности близких к нам по времени событий по сравнению с отдалёнными. Порождённое капиталистическими отношениями антитрадиционное общество подобно тому самому пятиногому телёнку. Нам кажется, будто его рождение открыло целую эпоху, новую страницу скотьего племени, что теперь пятиногие коровы придут на смену четвероногим, а потом дойдёт очередь и до овец, и до поросят. Но вот, драматическая история жизни уродца подходит к концу, и он бесславно издыхает. И нам снова кажется, что произошло событие великого масштаба: исторический шанс не реализовался, патриархальный архаизм четырёхногости возобладал над «революционным прорывом» пятиногости. Но если посмотреть на всё произошедшее в масштабах вида, то ничего существенного вообще не произошло. Родился уродец – и сдох без каких-либо последствий. Другое дело – эволюция как развитие действительно важных для приспособления качеств. В рамках человеческого общества – это неуклонное движение к социализму.

Консервативные ценности, традиционная модель общества восстановятся и восторжествуют в любом случае,диалектически направляя нас к социалистическому прогрессу.  Потому, что только такой путь обеспечивает устойчивое жизневоспроизводство человеческих популяций, а система, их отрицающая – не обеспечивает. Вопрос совершенно не в том, за каким типом общества будущее – за традиционным или за антитрадиционным. Нет сомнения, что за традиционным. За таким, которое консолидировано духовными, социалистическими принципами. За таким, в котором учёный сохраняет и передаёт знания, воин – воюет, а работник – работает. За таким, в котором женщина хранит семейный очаг, рожает детей, а не пытается играть в мужчину.

Весь вопрос только в том, как произойдёт восстановление традиционного порядка вещей. Варианта тут ровно два. Либо мы сами, и прежде всего, русские, россияне, сможем преодолеть вирус капитализма, расчеловечивания, избавиться от вредной социальной мутации. Либо мы этого не сможем – и исчезнем вместе с ней. И тогда другие народы, которые вместо нас, русских, реализуют эту всемирно-историческую миссию преодоления антигуманной, всеразрушающей капиталистической социальной мутации, будут дальше идти по пути социального прогресса.

И с точки зрения глобальной человеческой истории в этом тоже не будет ничего экстраординарного. Такое происходило в истории с завидной регулярностью. И если от погибшего Рима или цивилизации майя осталась хотя бы историческая память и культурное наследие, то, например, от доиндоевропейских цивилизаций Европы или от доарийской Индии не осталось практически ничего.

Но так уж устроен человек, равно как, впрочем, любое живое существо, что собственное выживание для него – это вопрос далеко не философски отвлечённый. Нас ведёт древний, как сама жизнь, инстинкт выживания. Выживания физического, выживания этнического, выживания культурного, выживания национально-государственного и цивилизационного. Защищая традиционные ценности, свои святыни, свою веру, защищая от распада культуру, цивилизацию, образование, национальную идентичность, нормы семейной жизни, мы просто боремся за жизнь: свою, своих близких, своего рода, своего народа, да и всего человечества. Все, кто хочет выжить – просто обречены делать то же самое вместе с нами. Независимо от их субъективного отношения к коммунистической идеологии, у них нет иного пути, как присоединяться к нам и создавать некапиталистические, нерыночные, немонетарные, неростовщические модели социального устройства. То есть – в той или иной форме – модели социалистические. А те, кто хочет толерантно вымереть и освободить место для других народов – тем самое место среди либералов и «настоящих левых».

Сергей Строев

Теги: , , , , , ,

Церковные либералы обрушились на Сталина

Председатель Отдела внешних церковных связей РПЦ, имеющий репутацию либерала и "филокатолика", митрополит Волоколамский Иларион сегодня выступил с резко антисоветским и русофобским по сути заявлением, обрушившись на память Иосифа Виссарионовича Сталина. В этом заявлении он поддержал решение превысившего свои полномочия парламента Ингушетии, запретившего увековечивать образ Сталина на территории данной республики.

"Это решение вполне закономерно, потому что чеченцы и ингуши пострадали от сталинского режима и от тех действий, которые в военное время имели место. Почти полмиллиона людей были депортированы. Но это были не единственные депортации. Такого рода депортациям подверглись и многие другие национальные меньшинства тогдашнего Советского Союза", – заявил Иларион в эфире программы "Церковь и мир" на телеканале "Россия-24".

Антисоветчик в рясе отметил, что "увековечение памяти палачей не должно иметь место". "Я думаю, рано или поздно у нас у всех будет единая оценка этих событий и этих личностей", – подчеркнул митрополит.

Он считает, что церковь якобы ясно выразила свое отношение к правлению Ленина и Сталина, а также ко всему советскому периоду, когда прославила в лике новомучеников и исповедников жертв гонений на Церковь в СССР.

"Мы не можем прославлять одновременно и жертв, и палачей.  Об этом еще говорил покойный патриарх Алексий II, когда обсуждался вопрос канонизации новомучеников и обсуждались вопросы, связанные с отношением к лидерам советского режима", – сказал Иларион.

Интересно, как он относится к клиру РПЦ, от имени которого в свое время Патриарх Алексий писал:

МОСКВА КРЕМЛЬ

ПРЕДСЕДАТЕЛЮ СОВЕТА МИНИСТРОВ
ГЕНЕРАЛИССИМУСУ

ИОСИФУ ВИССАРИОНОВИЧУ СТАЛИНУ

Среди бесчисленных со всех концов мира приветствий от преданных Вам и любящих Вас, примите, дорогой и глубокочтимый Иосиф Виссарионович, от Русской Православной Церкви, всегда Вам благодарной за Ваше исключительное внимание к ее нуждам, и от меня лично самые искренние и сердечные поздравления в близкий для всех нас день славного семидесятилетия Вашего вместе с горячими пожеланиями Вам многих и многих лет здоровья и счастья.

Мы усердно молимся об этом и искренно свидетельствуем, что эти пожелания исходят от заветных чувств наших к Вам, неуклонно ведущему Родину нашу к благоденствию, счастью и славе. Благоволите, дорогой Иосиф Виссарионович, принять подносимый Вам от лица всего Епископата Русской Православной Церкви приветственный Адрес.

АЛЕКСИЙ, ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ

А вот фрагменты из речи Патриарха на смерть Сталина.

"Великого Вождя нашего народа, Иосифа Виссарионовича Сталина, не стало. Упразднилась сила великая, нравственная, общественная: сила, в которой народ наш ощущал собственную силу, которою он руководился в своих созидательных трудах и предприятиях, которою он утешался в течение многих лет. Нет области, куда бы не проникал глубокий взор великого Вождя. Люди науки изумлялись его глубокой научной осведомленности в самых разнообразных областях, его гениальным научным обобщениям; военные – его военному гению; люди самого различного труда неизменно получали от него мощную поддержку и ценные указания. Как человек гениальный, он в каждом деле открывал то, что было невидимо и недоступно для обыкновенного ума. Молитва, преисполненная любви христианской, доходит до Бога. Мы веруем, что и наша молитва о почившем будет услышана Господом. И нашему возлюбленному и незабвенному Иосифу Виссарионовичу мы молитвенно, с глубокой, горячей любовью возглашаем вечную память."

А вот и еще один документ:

Приведем и отрывок из поздравления И.В. Сталина с семидесятилетием от лица РПЦ:

"Как граждане великой Советской страны и верные чада своего народа, мы прежде всего глубоко чтим подвиг Вашей многоплодной жизни, без остатка отданной борьбе за свободу и счастье людей, и усматриваем в этом подвиге исключительную силу и самоотверженность Вашего духа. Нам особенно дорого то, что в деяниях Ваших, направленных к осуществлению общего блага и справедливости, весь мир видит торжество нравственных начал в противовес злобе, жестокости и угнетению, господствующим в отживающей системе общественных отношений.

И теперь, ощущая на каждом шагу своей церковной и гражданской жизни благие результаты Вашего мудрого государственного руководства, мы не можем таить своих чувств, и от лица Русской Православной Церкви приносим Вам, дорогой Иосиф Виссарионович, в день Вашего семидесятилетия, глубокую признательность и. горячо приветствуя Вас с этим знаменательным для всех нас, любящих Вас, днем, молимся об укреплении Ваших сил и шлем Вам молитвенное пожелание многих лет жизни на радость и счастье нашей великой Родины, благословляя Ваш подвиг служения ей и сами вдохновляясь этим подвигом Вашим".

Представим подписантов:

Алексий, Патриарх Московский и всея Руси.

Николай, митрополит Крутицкий и Коломенский, управляющий Московской епархией.
Иоанн, митрополит Киевский и Галицкий, экзарх всея Украины.
Григорий, митрополит Ленинградский и Новгородский.
Вениамин, митрополит Рижский и Латвийский.
Варфоломей, митрополит Новосибирский и Барнаульский.
Корнилий, архиепископ Горьковский и Арзамасский.
Филипп, архиепископ Астраханский и Саратовский.
Николай, архиепископ Алма-Атинский и Казахстанский.
Виталий, архиепископ Дмитровский.
Лука, архиепископ Симферопольский и Крымский.
Антоний, архиепископ Тульский и Белевский.
Андрей, архиепископ Днепропетровский и Запорожский.
Антоний, архиепископ Ставропольский и Бакинский.
Алексий, архиепископ Куйбышевский и Сызранский.
Стефан, архиепископ Харьковский и Богодуховский.
Палладий, архиепископ Иркутский и Читинский.
Ювеналий, архиепископ Омский и Тюменский.
Алексий, архиепископ Челябинский и Златоустовский.
Питирим, архиепископ Минский и Белоруский.
Даниил, архиепископ Пинский и Полесский.
Вениамин, архиепископ Кировский и Слободской.
Иоанн, архиепископ Молотовский и Соликамский.
Димитрий, архиепископ Ярославский и Ростовский.
Фотий, архиепископ Виленский и Литовский.
Макарий, архиепископ Львовско-Тернопольский и Мукачевско-Ужгородский.
Гермоген, архиепископ Краснодарский и Кубанский.
Иов, епископ Лысковский.
Иларий, епископ Чебоксарский и Чувашский.
Кирилл, епископ Пензенский и Саранский.
Борис, епископ Чкаловский и Бузулукский.
Леонтий, епископ Архангельский и Холмогорский.
Макарий, епископ Можайский.
Николай, епископ Ростовский и Новочеркаский.
Никон, епископ Херсонский и Одеский.
Иоасаф, епископ Тамбовский и Мичуринский.
Антоний епископ Костромской и Галичский.
Сергий, епископ Житомирский и Овручский.
Онисим, епископ Владимирский и Суздальский.
Паисий, епископ Гродненский и Лидский.
Сергий, епископ Смоленский и Дорогобужский.
Товия, епископ Свердловский и Ирбитский.
Иероним, епископ Ижевский и Удмуртский.
Иустин, епископ Казанский и Чистопольский.
Флавиан, епископ Орловский и Брянский.
Онисифор, епископ Калужский и Боровский.
Михаил, епископ Великолукский и Торопецкий.
Варлаам, епископ Каменец-Подольский и Проскуровский.
Арсений, епископ Калининский и Кашинский.
Иосиф, епископ Воронежский и Острогожский.
Иларион, епископ Сумский и Ахтырский.
Нестор, епископ Курский и Белгородский.
Варсонофий, епископ Семипалатинский и Павлодарский.
Антоний, епископ Станиславский и Коломыйский.
Михаил, епископ Самборский и Дрогобычский.
Серафим, епископ Ульяновский и Мелекесский.
Панкратий епископ Волынский и Ровенский.
Гурий, епископ Ташкентский и Средне-азиатский.
Нифонт, епископ Уфимский и Башкирский.
Иаков, епископ Черниговский и Нежинский.
Венедикт, епископ Ивановский и Нежинский.
Симеон, епископ Лужский, ректор Ленинградской Духовной Академии.
Палладий, епископ Полтавский и Кременчугский.
Исидор, епископ Таллинский и Эстонский.
Нектарий, епископ Кишиневский и Молдавский.
Андрей, епископ Черновицкий и Буковинский.
Владимир, епископ Избордский.
Анатолий, епископ Измаильский и Белградский.
Филарет, епископ Рязанский и Касимовский.
Гавриил, епископ Вологодский и Череповецкий.
Иннокентий, епископ Винницкий и Брацлавский.
Никандр, епископ Бийский.
Иларион, епископ Уманский.
Евстратий, епископ Кировоградский.

Получается, что митрополит Иларион и стоящие за ним силы считают всех этих иерархов лицемерами?

Теги: , , , , ,

Глава Крыма призвал ввести в России монархию

России нужна монархия. Такое заявление сегодня сделал глава Крыма Сергей Аксенов.

"Нам такая демократия в том виде, в котором она преподносится западными СМИ, не нужна. У нас есть свои традиционные православные, духовные ценности . Сегодня, на мой взгляд, России нужна монархия. Демократия, на мой взгляд, на сегодняшний день, при сегодняшних условиях, при том, что у нас есть внешний враг, – это лишнее. Я имею в виду не демократию, как ее понимают нормальные люди, а вседозволенность, как многие трактуют режим демократии. Почему я говорю, что я – солдат президента? Потому что пока есть внешний враг, на мой взгляд, необходимо единоначалие. Сегодня у президента должно быть больше прав, вплоть до, извините, диктатуры", – заявил Аксенов в крымском телевизионном эфире.

При этом осталось не ясно, как Аксенов относится с насилующим страну и отобравшим у народа власть и собственность олигархам. А ведь без национализации, но с продолжением либеральной политики назначенного Путиным правительства, удушающего отечественное производство и финансирующего американскую экономику, русский и другие народы России будут все так же вымирать.

Тем не менее, Аксенов выдвигает Президента в монархи, но не предлагает бороться с олигархами, которым, вероятно, очень понравилось награждение орденом жены Бориса Ельцина Наины Ельциной. Может быть, в случае коронации В.В. Путина он даровал бы Наине Ельциной титул герцогини и тысяч сто так крепостных? И чтобы Авена с Грефом произвели в сиятельные графы, а Кудрина с Чубайсом – в светлейшие князи?И крепостных им всем?

Отметим, что России сегодня не нужны ни монархия, ни западная демократия. России нужно подлинное народовластие подавляющего трудящегося большинства. А тот, кто выразит интересы  этого большинства, совпадающие с интересами нашей Державы, и станет в глазах людей настоящим народным Вождем (Государем), каким был И.В.Сталин.

 

Теги: , , , , , , ,

Сергей Васильцов: Сталин и русский вопрос

«За чьи грехи платить русским?», «Русский вопрос и парад шовинизмов», «Зарождение имперской доминанты», – эти и другие проблемы рассматриваются в опубликованной в «Правде» в годовщину смерти И.В.Сталина статьи доктора исторических наук, директора Центра исследований политической культуры России С.И.Васильцова.

"Я не европеец, а обрусевший грузин-азиат",— сказал как-то Иосиф Виссарионович Сталин в шутливом застольном споре с вождём болгарских коммунистов Георгием Димитровым. Подобная его самоаттестация могла бы, наверное, стать ключом, обещающим вскрыть «код» личности Сталина, если бы не веские уточнения тех, кто соприкасался с ним в разнообразных жизненных обстоятельствах: скажем, Главного маршала авиации А.Е. Голованова — одного из очень немногих людей, к которым Сталин, бывало, обращался по имени и на «ты». С солдатской прямотой и не менее образно маршал утверждал: «Восточное происхождение сказывалось у него только в акценте и гостеприимстве».

Ошибочными, а то и осознанной ложью выглядят утверждения, будто бы сталинское отношение ко всему русскому носило вынужденный характер и было продиктовано той ситуацией «быть или не быть», в которой оказался Советский строй в условиях фашистского нашествия.

Не последнюю роль в формировании взглядов Сталина играл сам процесс складывания его личности политика и борца. Он вспоминал, что в революционное движение вступил с 15-летнего возраста, когда связался с подпольными группами русских марксистов, проживавших тогда в Закавказье. По словам Сталина, эти группы имели на него большое влияние.

Однако, чтобы понять «русскую составляющую» сталинской натуры, этого, конечно же, мало, даже если брать в расчёт лишь Сталина-политика. Его взгляды на русских опирались на мощный мировоззренческий фундамент и непрерывно развивались. Они теснейшим образом были увязаны не только с его марксистско-ленинским мировоззрением, но и с душевными порывами, выступали и как элемент идеологии, и в качестве важнейшего инструмента практической государственной деятельности.

 

За чьи грехи платить русским?

Уместно вспомнить, что проблема взаимоотношений большевиков с русским народом изначально носила далеко не простой характер. Сказывалось здесь, в частности, и то, что русские представляли собой государствообразующую нацию империи. Так что политическая партия, ставившая своей целью свержение монархии, не могла не оказаться перед труднейшей проблемой выстраивания своих отношений с народом, являющимся базисом уничтожаемого государственного строя. Лобовой глобальный конфликт здесь носил бы для неё просто самоубийственный характер.

Быстрое же привлечение всей русской нации на сторону революционеров было, в свою очередь, вряд ли возможно. Хотя бы в силу исторически сложившихся царистских настроений её решающей массы. Определённым выходом из положения была, с одной стороны, ставка на наиболее подготовленную к революционным преобразованиям часть русского этноса — городской, главным образом промышленный, пролетариат и беднейшие слои крестьянства при нейтрализации середняка. А с другой — весьма привлекательно выглядела идея опереться на нерусское население страны, наиболее тяготившееся существовавшим порядком вещей и составлявшее к тому же более половины жителей царской России.

Отсюда во многом и проистекало отстаивание принципа права наций на самоопределение.

Однако приход РКП(б) к власти и превращение её в правящую партию не могли не поставить её лицом к лицу с задачами, во многом противоречившими тем, что диктовали поведение большевиков до октября 1917 года. Низвержение старого общества свершилось, и на повестку дня вставал сложнейший созидательный момент — создание и защита нового общества. А это по-другому ставило вопрос о взаимоотношениях новой власти со старым и единственно возможным государствообразующим народом — всё теми же русскими. Тем более что в новом государстве после отпадения от него Польши и Финляндии русские составили большинство.

Отсюда сталинское убеждение, что «правильное в одной исторической обстановке может оказаться неправильным в другой исторической обстановке». Довольно быстро выяснилось, что проблемы национальных отношений и русский вопрос данное соображение затрагивает, быть может, в наибольшей мере. Хотя бы в связи с задачей «принять все меры к тому, чтобы… — по словам Сталина,— Советская власть была у нас не только русской, но и междунациональной». Но какие меры?

Широкое хождение в «верхах», например, получила идея Н.И. Бухарина, который как бы от имени всего русского народа утверждал: «Мы в качестве бывшей великодержавной нации должны… поставить себя в неравное положение в смысле еще больших уступок национальным течениям… Только при такой политике, когда мы себя искусственно поставим в положение, более низкое по сравнению с другими, только этой ценой мы сможем купить себе настоящее доверие прежде угнетенных наций». И предлагал не обращать внимания на шовинизм иного рода. «Если бы мы стали… разбирать вопрос о местных шовинизмах,— говорил он, «вкрадчиво» споря со Сталиным на XII съезде РКП(б) в апреле 1923 года,— мы бы вели неправильную политику».

Хотя ни с точки зрения марксизма, ни с позиций элементарной логики подобная купля-продажа русских интересов не могла быть оправдана. То, что русский народ, только что освободивший как себя, так и другие народы России, заставляли платить по счетам угнетателей, выглядело прямым издевательством как над буквой, так и над духом марксизма. Попиралась здесь и элементарная правда истории.

Во-первых, никаких русских помещиков вне пределов населённых русскими земель в царской России как сколь-либо массового явления просто не было. И на Кавказе, и в Закавказье, и в Средней Азии, и в Прибалтике, и в Польше, и в Финляндии, а также на большей части Украины и Белоруссии класс землевладельцев формировался исключительно из представителей «верхов» местных этнических групп. А если и не местных, то всё равно не русских. Скажем, на Украине и в Белоруссии речь могла идти о польских по происхождению земельных магнатах, в Прибалтике — о немецких баронах, в Финляндии — о прослойке шведской аристократии и т.д.

Во-вторых, слой фабрикантов в массе своей также не имел к русским абсолютного отношения. Во многом это были иностранные (французские, бельгийские, английские, германские) предприниматели. То же самое можно сказать и о банковском капитале, обслуживавшем в основном иностранные же займы.

В-третьих, у власти в стране стоял никак не русский по происхождению род Романовых. Если строго следовать правилам генеологии, это была Гольштейн-Готторпская династия, лишь номинально (со времён Петра III) пользовавшаяся фамилией Романовых, преемственность с которой ею была полностью потеряна. А ведь именно эта династия была и крупнейшим землевладельцем страны.

Можно добавить ещё и то, что придворные круги также были многонациональными. Причём особо влиятельные позиции в них занимали опять-таки носители немецких фамилий. Да и среди владельцев исконно русской земли, жалованной им со времён чуть ли не Ивана Грозного, иноземцев по происхождению — от германского до грузинского — хватало с лихвой. Где тут великодержавная нация?

Что в итоге получалось? Взять хотя бы знаменитые события 1912 года на Ленских золотых приисках — пролог Октябрьской революции. Напомним: английский финансовый концерн «Лена-Голдфилдс» сумел только за 1906—1910 годы выжать здесь из русских рабочих увеличение собственных доходов в 22 раза, чем и вызвал вспышку протеста, забастовку и стачку, которые кроваво подавила власть. И вот, согласно предложению Бухарина, получалось, что эти ограбленные иностранным капиталом и расстрелянные интернациональным царизмом русские рабочие обязаны после революции заново и добровольно опустить себя в ущемлённое положение — платить по классовым счетам своих палачей. Трудно представить что-то более бредовое и чудовищное, а также крайне опасное: недаром же Троцкий пророчил в то время лобовое столкновение Советской власти и крестьянства, то есть подавляющего большинства русской нации.

В общем, ни о какой ответственности русских за дела воистину интернационального сообщества угнетателей речи идти не могло. Но… шла.

Идея эта играла роль чего-то вроде «хорошего тона» в идеологической сфере. И только Сталин нашёл в себе силы публично и открыто выступить против подобных планов решения национального вопроса, пойти против течения. «Говорят нам, что нельзя обижать националов. Это совершенно правильно, я согласен с этим, — не надо их обижать, — рубанул он сплеча на ХII съезде РКП(б). — Но создавать из этого новую теорию о том, что надо поставить великорусский пролетариат в положение неравноправного в отношении бывших угнетенных наций, — это значит сказать несообразность».

 

Русский вопрос и парад шовинизмов

Вместе с тем Сталина не могла не волновать, как и всё руководство ВКП(б), вполне реальная возможность вспышки националистических настроений в среде русских людей, чья жизнь, пожалуй, в наибольшей мере переменилась в первые годы после Октября и продолжала резко меняться. «…В связи с нэпом во внутренней нашей жизни, — предупреждал он, — нарождается новая сила — великорусский шовинизм».

Отталкиваясь от этой констатации, Сталин первоначально, как и многие в партийном руководстве, склонялся к выводу о том, что национализм, а точнее — его пережитки в советском обществе, является всего лишь своеобразной формой «обороны» нерусского населения от великорусского шовинизма. И потому проблема может решиться на диво просто: «…Решительная борьба с великорусским шовинизмом представляет вернейшее средство для преодоления националистических пережитков».

Однако реальная жизнь быстро показала, что очаги шовинизмов — от мини- до микродержавных — стали вспыхивать практически повсеместно, и даже там, где русского населения почти не было.

И Сталину приходилось существенно корректировать свою позицию. «Нэп взращивает не только шовинизм великорусский, — признавал Иосиф Виссарионович, — он взращивает и шовинизм местный, особенно в тех республиках, которые имеют несколько национальностей». И указывал, в частности, на пример своей родной Грузии, где партийное руководство не очень-то считается с «мелкими национальностями» вроде армян, абхазцев, аджарцев, осетин, татар, составляющих более 30% населения. В общем, шовинизмы на послеоктябрьском пространстве возникали, как матрёшки, внезапно и почти до бесконечности. Так что сводить проблему к «русскому фактору» было опять-таки нереально.

Позиции партии по национальному вопросу явно нуждались в коррекции. И тут поиски Сталина носили подчас очень непростой характер. «Когда говорят, что нужно поставить во главу угла по национальному вопросу борьбу с великорусским шовинизмом, этим хотят отметить обязанности русского коммуниста, этим хотят сказать, что обязанность русского коммуниста самому вести борьбу с русским шовинизмом, — рассуждал он. — Если бы не русские, а туркестанские или грузинские коммунисты взялись за борьбу с русским шовинизмом, то их такую борьбу расценили бы как антирусский шовинизм… Русские коммунисты не могут бороться с татарским, грузинским, башкирским шовинизмом, потому что… эта борьба… будет расценена как борьба великорусского шовиниста против татар или грузин… Без этого никакого интернационализма ни в государственном, ни в партийном строительстве не получится… В противном случае может получиться поощрение местного шовинизма, политика премии за местный шовинизм». Борьба с национализмом как национальная самокритика? Красиво. Однако, как оказалось, не жизненно. События шли другим путём.

Списывать местный национализм как некую своеобразную форму обороны против великодержавного шовинизма делалось всё труднее. Мало того, внимательный сталинский взгляд фиксировал уже и такое новое явление, как «националистическая контрреволюция»,— явление, направленное и против власти Советов, и против ставшего неотделимым от неё русского народа как уже советского государствообразующего этноса.

Взяв пример Украины, он ещё в 1926 году указывал на опасность превращения очень нужного движения за подъём украинской культуры в движение «против «Москвы» вообще, против русских вообще, против русской культуры и её высшего достижения — ленинизма».

Русофобия и антисоветчина сливались в единое антигосударственное явление. Именно здесь Сталин первым вскрыл классовые и идейно-политические корни извечных попыток протащить под флагом приоритета межнациональных отношений и интернациональной дружбы самую агрессивную русофобию. «И это называется интернационализмом!» — с горечью резюмировал он ситуацию на Украине…

«Между тем положение в сфере межнациональных отношений продолжало сгущаться настолько, что в ряде регионов вставал вопрос о защите русских от подлинных актов геноцида. Особенно остро дела складывались на Кавказе. «…Вследствие того, что некоторые группы казаков оказались вероломными, — разъяснял он на Съезде народов Терской области ещё в ноябре 1920 года, — пришлось принять против них суровые меры, пришлось выселить провинившиеся станицы и заселить их чеченцами. Горцы поняли это так, что теперь можно терских казаков безнаказанно обижать, можно их грабить, отнимать скот, бесчестить женщин. Я заявляю, что если горцы думают так, они глубоко заблуждаются… если горцы не прекратят бесчинств, Советская власть покарает их со всей строгостью революционной власти».

Не правда ли, это сталинское выступление, которое никогда и нигде не цитировалось, во многом по-другому, чем ныне принято, освещает вопрос, кто, кого, когда и как выселял на Кавказе. А также показывает, что сталинские меры, принятые спустя четверть века, отнюдь не носили какого-то импульсивного характера и честно предварялись самыми серьёзными предупреждениями…

 

Небезобидные «агитки бедного Демьяна»

Впрочем, атака на всё русское разворачивалась не только в горах Кавказа или на просторах Украины. Она шла из столицы, носила всеобщий характер, выдавалась за нечто особенно «революционное» и «левое». И тут Сталина порою хватало только на то, чтобы с присущей ему едкой иронией, что называется, огрызнуться. «Снять колокола — подумаешь, какая революционность», — срывался он.

Но зачастую его реакция приобретала и куда более серьёзный характер, выходя на уровень теории, определяющей конкретную политическую практику партии. «Есть люди, думающие, что ленинцы обязаны поддерживать каждого левого крикуна и неврастеника… Это неверно, товарищи».

Причём левачество в русском вопросе, похоже, возмущало Иосифа Виссарионовича особенно сильно. Показательна в этом плане его острая полемика с популярным в те годы поэтом Демьяном Бедным. Тут Сталин, наверное, впервые публично ставит ряд очень важных точек над «i», разбирая сатирические экзерсисы литератора. Он прямо обвиняет его, а в его лице и тех, в угоду кому старался поэт, в том, что тот стал «возглашать на весь мир, что Россия в прошлом представляла сосуд мерзости и запустения, что нынешняя Россия представляет сплошную «Перерву», что «лень» и стремление «сидеть на печке» является чуть ли не национальной чертой русских вообще, а значит и — русских рабочих… это не большевистская критика, — ставил вопрос ребром Сталин в 1930 году, — а клевета на наш народ, развенчание СССР, развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата». А ведь таких «бедных Демьянов», как поддразнивал поэта Сергей Есенин, в то время было много…

Быть может, впервые в идеологической практике большевистского руководства партия в лице Сталина вставала в защиту прошлого России, прошлого русского народа, защищая их от злобного очернительства. Россия былая и Россия советская брались как единое целое. Сталин решался на заявление, носившее уже программный характер: русские рабочие, совершившие Октябрьскую революцию, «конечно, не перестали быть русскими». Это был прямой вызов троцкистско-бухаринским кругам. Что и понятно.

Вдумаемся. Времена для СССР были крайне трудные: белая эмиграция при полной поддержке буржуазных СМИ на Западе наперебой твердила, будто приход большевиков к власти был не чем иным, как результатом всеобщего обмана и насилия, помутнения народного разума, чем-то противоестественным и недолговечным. А тут разного рода партийные идеологи и близкие к ВКП(б) «люди пера» рисуют русского человека, сделавшего эту самую революцию, безнадёжным лентяем и дураком, что лило воду на мельницу врагов Советской власти. Революция, совершённая народом-недоумком? Подобный образ буквально крест-накрест перечёркивал Октябрь, а с ним и легитимность советского строя.

 

Зарождение имперской доминанты

К тому же уже к концу 20-х годов многое в стране принципиально изменилось. Прежний курс на немедленную либо очень скорую мировую революцию делал ненужным наличие в стране государствообразующего народа — как русского, так и любого другого. Ибо в качестве опоры и движущей силы нового общества троцкистскими и околотроцкистскими кругами рассматривались не внутренние, национальные, а внешние, интернациональные, силы — революция на Западе и помощь пролетариата передовых капиталистических стран.

Теперь же вопрос о государствообразующей силе Советской страны вставал во весь рост. Необходимым делался пересмотр либо очень серьёзная корректировка многих ключевых представлений, включая те, что возводили стену между Советской Россией и Россией прежней, исторической, насчитывающей тысячелетия истории. Требовалось ликвидировать трещину в общецивилизационных основах державы. Компромиссных ссылок на «чувства революционной национальной гордости, способной двигать горами», было уже недостаточно.

Интересы Советской державы подталкивали к более решительным идеологическим шагам. «…Молодёжь может и не помнить, да молодёжи, пожалуй, и не обязательно помнить… как мы, старые большевики… называли старую, царскую Россию тюрьмой народов»,— отмечал Сталин, «покушаясь» тем самым на один из самых видных постулатов революционной пропаганды, клеймивших имперскую действительность.

«Реабилитировалась» сама русская цивилизация, вплоть до её исторической государ-ственности. Сталин раз за разом делает здесь аккуратные, но твёрдые шаги. «Русские цари сделали много плохого… — заявил он на обеде у К. Ворошилова 7 ноября 1937 года. — Но они сделали одно хорошее дело — сколотили огромное государство — до Камчатки. Мы получили в наследство это государство… Поэтому каждый, кто пытается разрушить это единство социалистического государства, кто стремится к отделению от него отдельной части и национальности, он враг, заклятый враг государства народов СССР. И мы будем уничтожать каждого такого врага…»

Большевики и Советская власть — наследники царской России? Сколь смело звучало тогда подобное заявление, сегодня нам трудно почувствовать и осознать. А ведь Сталин шёл дальше, переосмысливая многие другие «константы» партийной идеологии той поры. «Кроме права народов на самоопределение, есть еще право рабочего класса на укрепление своей власти, и этому последнему праву подчинено право на самоопределение. Бывают случаи, когда право на самоопределение вступает в противоречие с другим, высшим правом, — правом рабочего класса, пришедшего к власти, на укрепление своей власти…»

Таким образом, историческое государство Российское — и дооктябрьское, и советское — восстанавливало свои целостность и единство, которые, по мысли Сталина, требовалось самоотверженно защищать. Советская эпоха переставала быть этакими «скобками» в русской, российской истории. Наоборот, она чётко вписывалась в качестве органичной части в контекст всей русской цивилизации вообще и её государственных институциональных форм в частности.

Сталин шаг за шагом создавал новую идеологическую базу. «Решение национального вопроса возможно лишь в связи с историческими условиями, взятыми в их развитии»,— утверждал он, обосновывая мысль о том, что Октябрь и социалистическое строительство не как-нибудь, а в корне переменили такого рода условия. А с ними — многие теоретические основы.

Речь начинала идти не только о классовом и политическом аспектах русского вопроса, но и о таких вещах, как особенности духовного склада и психологии русских и других национальных сообществ. «Конечно, сам по себе психический склад, или — как его называют иначе — «национальный характер», является для наблюдателя чем-то неуловимым, но поскольку он выражается в своеобразии культуры, общей нации, — он уловим и не может быть игнорирован», — доказывал Сталин в работе «Марксизм и национальный вопрос». И тем самым принципиально расширял рамки марксистского анализа действительности, вводя в оборот проблемы, ранее занимавшие в нём второстепенное значение. По существу, он ставит перед коммунистическим движением новые задачи. А именно: «…коммунистические партии должны найти национальный язык и бороться в условиях своей страны»,— отмечал он на встрече с членами югославской делегации в июне 1944 года.

Битва за умы

Впрочем, проблема языка — не только политического, но и живого русского — начинает в 30-е годы занимать Сталина с особой силой. Здесь тоже далеко не всё было в порядке. Очевидны были попытки атаковать русских именно с позиций их родного языка. Ещё с первых послеоктябрьских лет в некоторых кругах партийной интеллигенции прослеживалась линия на то, чтобы если и не убрать, то существенно потеснить русский язык: заменить его на эсперанто или, на худой конец, отказаться от русского алфавита и ввести латинский. Обоснования черпали всё из того же источника — из разглагольствований насчёт «эксплуататорского прошлого» (а то и настоящего?) русского народа и упрощенного взгляда на мировую революцию.

Конечно, подобные наскоки можно было рассматривать с чисто комической стороны. Сталин это любил. «Новаторов» в области русского языка он сравнивал с теми «марксистами», которые «утверждали, что железные дороги, оставшиеся в нашей стране после Октябрьского переворота, являются буржуазными, что не пристало нам, марксистам, пользоваться ими, что нужно их срыть и построить новые, «пролетарские» дороги,— откровенно потешался он в своём труде «Марксизм и вопросы языкознания», увидевшем свет в 1950 году. — Они получили за это прозвище «троглодитов»…» Однако не на всё можно было отзываться смехом.

Казалось бы, вопрос был давно закрыт: ещё в январе 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление, которое, в частности, гласило: «Предложить Главнауке прекратить разработку вопроса о латинизации русского алфавита». Ан нет. Муссирование данной темы, в том числе под видом этакого «интеллектуального тренинга», продолжалось. Сталину приходилось заново отбивать атаки тех, кто требовал введения в СССР некоего «классового» языка. При этом он подчёркивал, что подобный «примитивно-анархиче-ский взгляд на общество, классы, язык» способен лишь на одно — внести анархию в общественную жизнь и создать угрозу распада общества.

Впрочем, проблема уже не исчерпывалась судьбами русского языка. В условиях послевоенного оживления в стране силы, с которыми боролся Сталин, перешли в наступление.

На этот раз — в области культуры и массового сознания. Противостояние идей зачастую как бы вплеталось тут в ткань чрезвычайно трудной и вместе с тем героической жизни людей, возрождавших из руин страну — страну, которая, несмотря на эти руины, уже встала в ряд мировых сверхдержав. Тихой сапой прокладывала себе путь примерно та же политика разложения изнутри, что прорвалась спустя 40 лет на поверхность нашей жизни под именем «перестройки».

Яркий образ происходившего дал писатель А.А. Фадеев на встрече творческой интеллигенции со Сталиным в 1946 году. «Сегодня приходишь в один кинотеатр — стреляют, приходишь в другой — стреляют: повсюду идут кинофильмы, в которых герои без конца борются с врагами, где рекой льётся человеческая кровь. Везде показывают одни недостатки и трудности. Народ устал от борьбы и крови», — как бы суммирует он то, что хлещет и с нынешних телеэкранов. И требует позитивной программы воздействия на умы: «Мы хотим попросить вашего совета — как показывать в наших произведениях другую жизнь: жизнь будущего, в которой не будет крови и насилия, где не будет тех неимоверных трудностей, которые сегодня переживает наша страна».

И позиция писателя нашла отклик со стороны Сталина. Отклик, за которым нетрудно разглядеть солидный «багаж» уже накопленных по данному поводу размышлений и выводов: «Всё чаще на страницах советских литературных журналов появляются произведения, в которых советские люди — строители коммунизма изображаются в жалкой, карикатурной форме. Высмеивается положительный герой, пропагандируется низкопоклонство перед иностранщиной, восхваляется космополитизм, присущий политическим отбросам общества… В кинофильмах появилось мелкотемье, искажение героической истории русского народа».

Сталин вновь, как то случалось и раньше, выявил здесь двойную цель очередной волны агрессивного западничества — удар как по системе ценностей социалистического общества, так и по образу русского народа, являющегося главным носителем и творцом этих ценностей.

Он ощутил момент, когда таранные атаки на советскую государственность сменились на опосредованные и скрытые попытки исподтишка воздействовать на умы, на то, что в наше время называется нейролингвистиче-ским программированием. «Есть классовая подоплёка и у так называемой западной популярной музыки, так называемого формалистического направления, — размышлял он. — Такого рода, с позволения сказать, музыка создается на ритмах, заимствованных у сект «трясунов», «танцы» которых, доводя людей до экстаза, превращают их в неуправляемых животных, способных на самые дикие поступки. Такого рода ритмы создаются при участии психиатров, строятся таким образом, чтобы воздействовать на подкорку мозга, на психику человека. Это своего рода музыкальная наркомания, попав под влияние которой, человек уже ни о каких светлых идеалах думать не может, превращается в скота, его бесполезно призывать к революции, к построению коммунизма. Как видите, музыка тоже воюет».

Одновременно в массовое сознание, как предупреждал Сталин, вбрасываются и закрепляются вещи отнюдь не «музыкального» свойства, прямо касающиеся круга самых серьёзных общественных вопросов и дел. «Наших же людей изображали одетыми в лапти, в рубахах, подпоясанных верёвкой, и распивающих водку из самовара», — с гневом обрушивался он на современные ему образцы тех, как мы сегодня скажем, видеоматериалов, что в конце ХХ — начале ХХI столетия оказались превращены власть имущими почти что в суть всей культурообразующей продукции.

В общем, борьба за достоинство русских вновь становилась борьбой за достоинство страны в целом. Начало «холодной войны» делало такую государственную политику жизненно необходимой и неизбежной. Своё место в мире заново приходилось защищать. Но уже не оружием, а правдой истории. «И вдруг отсталая «лапотная» Россия, эти пещерные люди-недочеловеки, как нас изображала мировая буржуазия,— с сарказмом подчёркивал Сталин,— разгромила наголову две могущественные силы в мире — фашистскую Германию и империалистическую Японию, перед которыми в страхе трепетал весь мир». Казалось бы, речь шла о вещах, само собой разумеющихся: с триумфального для СССР окончания войны минул всего лишь год, и ничто не могло стереться в памяти. Но нет: напор антисоветчины, а значит, и русофобии как извне, так и изнутри не ослабевал. И приходилось напоминать более чем очевидное.

* * *

Военная эпопея и победа СССР во многом прояснили и разрешили русский вопрос. Во всяком случае, его политическую составляющую. Мало того, он обрёл огромное и реальное геополитическое значение. Русские заново вернули себе роль государствообразующего народа. Открытая русофобия получила серию серьёзнейших ударов. Русский вопрос превращался в знамя и базис глобального социалистического переустройства уже не России, а Европы и мира. Советская власть, утверждает Сталин, это «единственная в своём роде власть, вышедшая из русских народных масс и родная, близкая для них». И вместе с тем «Советская власть в России — это база, оплот, прибежище революционного движения всего мира».

Тем самым переосмысливалась сама концепция всемирного революционного процесса. «Величайшее международное значение «русского вопроса»,— как никогда актуально звучали сталинские слова,— является теперь фактом, с которым не могут уже не считаться враги коммунизма». Вопрос этот приобретал не только национальное, но и интернациональное, глобальное значение. И потому: «Два фронта образовались вокруг «русского вопроса»: фронт противников республики Советов и фронт её самоотверженных друзей».

Национальный вопрос, понимаемый в самом широком социальном смысле, выдвигается Сталиным как грозное оружие против капиталистического строя, а также против той волны, сминающей всё национальное, которую ныне мы называем глобализацией по-американски. Русский вопрос в сталинском понимании обретал цивилизационный характер — характер движущей силы коренного преобразования общества.

Источник

Теги: , , , , , , , ,

Уровень одобрения Сталина в России достиг максимума за 16 лет

Показатель поддержки гражданами России Иосифа Сталина достиг исторического максимума за последние 16 лет. Об этом сообщает информационное агенство РБК, ссылаясь  на данные опроса, проведенного «Левада-центром».

Согласно этим результатам показатель поддержки россиянами личности Иосифа Сталина вырос с 37% в 2006 году до 46%. в 2017 году Уменьшилось и число негативно относящихся к Народному  Генералиссимусу— с 32% до 22%. При этом одобрения деятельности Леонида Брежнева поднялся с 2006 года с 39% до 47%. Число противников Леонида Ильича сократилось с 12% до 9%.
Опрос «Левада-центра» был направлен на выявление отношения граждан России к историческим личностям. Он проводился в 48 регионах 20—23 января. Всего на вопросы ответили 1,6 тысяч с респондентов.

КАК ВЫ ЛИЧНО В ЦЕЛОМ ОТНОСИТЕСЬ К СТАЛИНУ?  (один ответ)

апр.01 апр.06 окт.08 фев.10 окт.12 мар.14 мар.15 мар.16 янв.17
С восхищением 4 5 1 2 1 3 2 2 4
С уважением 27 23 22 23 21 28 30 28 32
С симпатией 7 8 8 7 6 9 7 7 10
Безразлично 12 19 37 38 33 30 30 32 22
С неприязнью, раздражением 18 18 12 12 12 10 9 9 12
Со страхом 16 15 7 7 7 6 6 5 7
С отвращением, ненавистью 9 5 4 5 4 3 5 3 2
Я не знаю, кто такой Сталин -* -* -* -* 1 1 -* 1 -*
Затруднились ответить/ нет ответа 6 8 10 7 16 11 11 14 10

Теги: , , , , , ,

Расстрел головного мозга военного прокурора Украины Матиоса

Главный военный прокурор Украины Анатолий Матиос попытался напугать подписчиков своего Facebook "жестокостями тоталитарного режима СССР", опубликовав поддельный документ о расстреле за отсутствие временной регистрации.

Публикацию "приговора" некоего Казакпаева Азамата Халыковича к смертной казни за отсутствие временной регистрации Матиос снабдил серьезным комментарием.
Он охарактеризовал это как "террор в тюрьме народов" и заявил, что гангреной ЛНР и ДНР Украину туда же "вежливо" зовет сосед. "Неужели ты ничего не видишь, толерантная безвизовая Европа?" — задается Матиос вопросом.
 
В одном из первых же комментариев украинского чиновника попытались просветить, что "расстрельный приговор" — шутка жителей казахского Акмолинска.
Тема отсутствия прописок настолько задела местных жителей, что они облекли ее в юмористическую форму. В оригинальной публикации авторы даже предупредили о том, что подделка распространяется по социальным сетям и нужно быть внимательным, но это не спасло военного прокурора.
Пользователи сразу же поделились с госслужащим ссылкой на чистый бланк этого документа, куда можно вписать любые необходимые данные, но Матиос твердо стоял на своем, рассказывая о голодоморе и расстрелах украинцев. Его не убедили даже доводы о том, что в печатных машинках того времени невозможно было поменять размер шрифта.
 
 
 
 
PS. Хех, знакомый сайт. Делал его знакомый севастополец (который сейчас админит политический форум "Севастополь.Инфо"), а я его давным-давно даже рекламировал.
Его фишка заключалась в том, что там можно было используя шаблоны советских документов с печатью и подписью, придумывать шуточные приказы про награждения и расстрелы за подписью товарища Сталина, ну и заодно высмеивались исторические фальшивики вроде "записки Берия" по Катынскому делу.
Если бы автор знал тогда, что пройдет время и серьезное должностное лицо будет настаивать на подлинности подобных гэгов, это его изрядно бы позабавило. Таким образом, сайт смог помимо прочего, еще и продемонстрировать вопиющую глупость главного военного прокурора Украины.
Несколько примеров свежих, буквально только что рассекреченных документов об ужасах сталинского режима.
 
 
 
 COLONELCASSAD 

Теги: , , , , , , ,